Гипанис / Издательская деятельность / "Станица" / Архив номеров / 41 январь 2004 / Фомины из хутора Рубежного

Новости раздела

Фотоальбом "Фанагория"
28.12.2015
"Кубанский сборник" - 6
22.09.2015

Фомины из хутора Рубежного

"..Поздней осенью 1920 года, когда в связи с плохим поступлением хлеба по продразверстке были созданы продовольственные отряды, среди населения Дона началось глухое брожение. В верховых станицах Донской области - Шумилинской, Казанской, Мигулинской, Мешковской, Вешенской, Еланской, Слащевской и других - появились небольшие вооруженные банды. Это было ответом кулацкой и зажиточной части казачества на создание продовольственных отрядов, на усилившиеся мероприятия советской власти по проведению продразверстки.
     В большинстве своем банды - каждая численностью от пяти до двадцати штыков - состояли из местных жителей-казаков, в прошлом активных белогвардейцев. Среди них были служившие в 18-19 годах в карательных отрядах, уклонившиеся от сентябрьской мобилизации младшего командного состава урядники, вахмистры и подхорунжии бывшей Донской армии, повстанцы, прославившиеся ратными подвигами и расстрелами пленных красноармейцев во время прошлого восстания в Верхне-Донском округе, - словом, люди, которым с советской властью было не по пути"
(М. Шолохов, “Тихий Дон”).

Одной из таких “банд” руководил Фомин Яков Ефимович с хутора Рубежного Еланской станицы – вовсе не служивший ни в каких карательных отрядах, совсем напротив – из “красных казаков”.

Родился он в 1885 году. Его дом простоял в хуторе до 1942 года и был разобран на переправу через Дон советскими солдатами. Внук его - Иван Давыдович, живущий в станице Базковской, вспоминает: "Настоящий, красивый старинный казачий дом, с высоким балясником и резными окнами. В нём было 4 просторных светлых комнаты, а во дворе - много хозяйственных построек".
   В доме хранился походный сундук Якова Фомина, на накладке замка которого было выгравировано: “Урядникъ Сотни Его Высочес. Л. Гв. Ат. Его И.В.Г. Н.Ц. полка Яковъ Ефимовичъ Фоминъ Ст. Еланской Ст. Рубежного 1911 года 25 Нояб.” И.Д. Фомин говорит, что в детстве не раз открывал крышку сундука и рассматривал содержимое, примерял шаровары и фуражку деда.

Яков Ефимович воевал в 1-ю мировую войну, имел боевые награды. В 1916 году старший урядник 52 казачьего полка, в 1917 году – член полкового дисциплинарного суда. Г. Сивоволов, автор книги “Михаил Шолохов. Страницы биографии”, отмечает, что Фомин был "волевой, с незаурядными способностями. После развала красновского фронта, возглавив 28-й Донской казачий полк, самовольно оставил позиции, под Новый год привел в Вешенскую мятежный полк и взял власть в свои руки. Во время Вешенского восстания, 12 марта 1919 года, привязав к хвосту коня пулемет, бежал к красным. Служил в корпусе Ф. Миронова, вместе с Мироновым был приговорен к расстрелу, затем помилован".

Участник гражданской войны из Вешенской Алексей Петрович Грибанов вспоминает: 
   "В конце 1918 года группа казаков 28 пластунского полка во главе с урядником из хутора Рубежного Яковом Ефимовичем Фоминым склонили казаков полка на выступление против засилья генералов и офицеров. Под угрозой физической расправы кадровые офицеры вместе с командиром полка Сергиенко сбежали... Полк прекратил военные действия против Красной Армии у Калача и двинулся к Окружной станице Вешенской, где находился штаб северного фронта белоказаков и атаманское начальство Верхне-Донского округа. На своем пути мятежный полк уничтожал линии связи, нарушал пути снабжения фронта, разоружал тыловые и резервные части. Станицу Вешенскую полк взял с ходу 28 января 1919 года".

Фомин, будучи "грамотным и инициативным", стал окружным военным комиссаром. Во время Вешенского восстания "взявший на себя командование окружной военком Яков Фомин приказал бойцам отступать через Дон к Базкам. На площади станицы отряд потерял около десяти бойцов убитыми и ранеными. На льду Дона убито было еще двое. Несколько красноармейцев были отрезаны повстанцами на восточной окраине станицы. При попытке перебраться по льду Мигулянки одни из них был убит, а другой - вешенец Кобцев Федор - был ранен и умер от потери крови. В хуторах Базковском и Токинском отряд был встречен выстрелами из крайних дворов. Не ввязываясь в бой, до слободы Каменка отряд отступал по открытой местности, преследуемый конницей повстанцев…"

Из отряда Фомина был сформирован походный окружной исполком, в работе которого большое место занимала борьба с “контрреволюцией”, выявление и наказание активных участников борьбы с болььшевиками.

13 марта 1920 г. Верхнедонской окрисполком обратился в Донисполком с ходатайством о назначении Фомина на ответственную должность: "Исходя из соображений, направленных на усиление работы своих аппаратов, поставив во главу задач оказать как можно больше влияния на остальные казачьи трудовые массы и до крайних пределов нуждающихся в казаках-работниках, ходатайствуем перед Вами об оставлении в распоряжении окрисполкома казака Еланской станицы, пользующегося большой популярностью среди населения, товарища Фомина Якова Ефимовича".

Фомин назначается командиром караульного эскадрона, обеспечивающего безопасность продотряда. И только теперь, видя, как забирается у казаков всё подчистую, он стал высказывать недовольство политикой советов.

А.П. Грибанов рассказывает: "На глазах бойцов происходило изъятие хлеба у хуторян, станичников, однополчан, родичей и даже собственных семей. В эскадроне создавалась обстановка крайнего недовольства. В этих условиях поднять на мятеж эскадрон для Якова Фомина не представляло трудностей. Произошло это 12 марта 1921 года".

Последней каплей терпения Якова Фомина стало изъятие хлеба у его семьи в Рубежном. Внук вспоминает: "Фомин приехал в хутор навестить семью: жену и сына Давыдку. Дома его встретили со слезами и сказали, что только что был продотряд и забирал хлебу казаков, похозяйничал и у них на базу. Дед сказал, что разберется и хлеб вернет на место".

Читаем у Шолохова:
    "– Ну, как вы тут живете?
    – Все так же, - хмуро ответила старуха.
    – Продотряд был в хуторе?
    – Только вчера выехали в Нижне-Кривской.
    – У нас хлеб брали?
     – Взяли. Сколько они насыпали, Давыдушка?
     Похожий на отца четырнадцатилетний подросток, с такими же широко поставленными голубыми глазами, ответил:
     – Дедуня при них был, он знает. Кажись, десять чувалов.
     – Та-а-ак... - Фомин встал, коротко взглянул на сына, оправил портупею. Он слегка побледнел, когда спрашивал; - Говорили вы им, чей они хлеб берут?
     Старуха махнула рукой и не без злорадства улыбнулась:
     – Они об тебе не дюже понимают! Старший ихний говорит: “Все без разбору должны сдавать хлебные излишки. Нехай он хоть Фомин, хоть сам окружной председатель - все одно лишний хлеб возьмем!” С тем и начали по закромам шарить.
    – Я с ними, мамаша, сочтусь. Я сочтусь с ними! - глухо проговорил Фомин и, наскоро попрощавшись с родными, вышел".

Из воспоминаний А.П. Грибанова: "..Личный состав эскадрона безоговорочно пошел за своим командиром Яковом Фоминым. Только несколько человек из состава эскадрона сумели под огнем казаков восставшего эскадрона уйти к своим. Выстрелы фоминцев по ускакавшим от них бойцам эскадрона и стрельба караульной и пулеметной рот по бойцам ЧОНА и работников окружных учреждений, в число которых входил и автор этого очерка…
    Восставший эскадрон потерял в Вёшках убитыми и ранеными около десяти человек. Поначалу раненых фоминцев поместили в больницу, но в тот же день они за измену Родине поплатились жизнью и были зарублены во дворе больницы.
    Вёшенский караульный батальон состоял из красноармейцев, мобилизованных в центральных губерниях России. Казаков в нем не было. Это и было основной причиной, почему ни один из бойцов не пошел за Капариным и Фоминым…
    По началу Фомин пытался показать себя идейным сторонником "Советской власти без коммунистов" и ярым противником политики продразверстки. В этот период были случаи заигрывания его со сторонниками советской власти. Об одном таком случае рассказывали бывшие милиционеры Федоров Афанасии Самойлович и Блохин Иван Михайлович. Взвод милиционеров окружной милиции тогда был расквартирован на хуторе Черновском. Ночью с 12 по 13 марта фоминцы заняли этот хутор. Здесь Фомин стал уговаривать их присоединиться к нему. Убеждая милиционеров, он говорил, что из города Царицына (Волгоград) идут сотни подвод для вывоза Вёшенского хлеба. Однако милиционеры не высказали желания присоединиться к Фомину…
    Счастливая концовка встречи Вёшенских милиционеров с бандой Фомина объясняется надеждой Якова Фомина привлечь на свою сторону милиционеров лозунгом "Народная власть без коммунистов". После, когда эта надежда рухнула, а милиция арестовала и отправила в Вёшенскую тюрьму его жену, из которой ей не суждено было вернуться, не было случая, что при подобных случаях милиционеры не были бы зарублены. В сходных обстоятельствах милиционеры аккуратно отвечали бандитам тем же".

Фомин поднимает восстание под лозунгом: “Советы без коммунистов”, “Смерть коммунистам и жидам”. Северные станицы округа - Шумилинская, Мешковская, Мигулинская, Казанская - ему сочувствовали, помогали, чем могли. Однако вскоре отряд Якова Ефимовича, добывая себе продовольствие, по словам служивших тогда у красных местных жителей, начал заниматься “грабежами”.

Житель Еланской М.Ухватов рассказывает, как казаки Фомина увезли хлеб из дома, где он сейчас живет: "Дозорные сидели на колокольне церкви и просматривали местность. В это время к станице с Дона подошла банда Якова Ефимовича Фомина. С колокольни их не видели. Решили они пробраться в погреба и забрать хлеб. А так как этот дом крайний, к нему и пошли. В погребе было окно, которое выходило в сторону Дона, но в связи с большим количеством краж потом я его заложил. Вот через это окно в подвал и проникли незамеченными фоминцы. Почти все зерно тогда и забрали. Переполоху потом было в станице..."

Старинный казачий дом с высокими, с арочным сводом “низами”, откуда когда-то было вывезено зерно, и поныне стоит в Еланской.

По оперативной сводке штаба округа за 12 июля, у Фомина 17 человек, на 19 сентября - уже 80 сабель при трех тачанках, на 21 сентября - 100 сабель и 200 лошадей.

В марте 1921 года Вридокрпродкомиссара округа Белолипецкий докладывал областному продкомиссару:
   "…Восстания бандитизма имеют под собой обычную почву - это разверстка, а потому эти восстания всегда наносят удар по продаппарату. Мятеж Фомина в его начале носил характер видимого стремления истребить ответственных и продработников, руководителей окружного продаппарата, но так как это не удалось с Окружным органом - восставшие тогда взяли свой курс с низов, начали по одиночке истреблять продработников в станицах и хуторах и мало этого - движение такое угрожало развитием мелкого бандитизма, нося местный характер и вербуя сельское население; затем появились более крупные банды, вроде как Колесников, известной воронежской банды, насчитывавшей до 600 сабель и часть пехоты…
    Движение это оставило после себя последствие, наследственно-психологическое явление на местные власти низов, при переформировании станисполкомов в ревкомы создалась полная вакханалия, приведшая к развалу в продработе.
    Не только банды разбили все ударгруппы, разогнав работников по округу, последние, спасаясь, сбили Окрпродком с возможности учета их, за неимением сведений кто и где скрывается, так как спасаться приходилось им не только от бандитов. Но и от местных властей и даже от коммунистов.
    Ревкомы эти, получив самостийное управление, понимали власть на местах по-своему, начали производить бесшабашную мобилизацию агентуры и продармейцев для ликвидации бандитизма. Местные коммунисты по своему социальному положению смотрели на продработников как на врагов и начали производить хулиганские выходки, применяя аресты, угрозы и даже убийства.
     В Букановской станице, например, в десятых числах мая арестовывали и обыскивали по несколько раз и в результате - самый печальный факт: при конвоировании арестованного райуполномоченного тов. Главдышева и его помощника в Усть-Медведицкий округ - оба были расстреляны еще до суда. Между тем, тов. Главдышев являлся лучшим работником, выполнявшим задания продработы под обстрелами бандитов…"

Направленная в Верхне-Донской округ комиссия в составе члена коллегии ДИК Вольмана, инструктора Наробраза. Ленчевского и зав.отделом юстиции Р.Я. Мерэна докладывает Донкому РКПб:
     "…причины восстания следующие: недовольство массы в связи с проведением Госразверстки. Нужно принять во внимание, что из восставших карэскадронцев большинство местных казаков, которых непосредственно касалось исполнение продразверстки, вторая причина - это негодование, вызванное результатами обследования квартир ответственных работников, у некоторого количества из коих согласно результата по обследованию было найдено некоторое количество продуктов питания…
     Окриспорлкому и Окрнаркому было известно еще несколько недель до восстания, что командир карэскадрона Фомин является политически неблагонадежным, не смотря на это власть ограничилась тем, что ходатайствовала перед комаддонвойск об отзыве Фомина…
    Вместе с Фоминым ушла часть комячейки карэскадрона. Лозунг восставших: "Долой продразверстку", "Долой приезжих коммунистов"… Округ целиком охвачен волной бандитизма, власть проявляет себя только в центре Округа и по станицам, и то весьма в слабом виде, в хуторах полная анархия. Причина возникновения бандитизма: неумело проведенная госразверстка и отсутствие твердой руководящей власти. Настроение населения не явно-контрреволюционное, а просто разнузданное, что, безусловно, при наличии твердой власти на первых порах при помощи вооруженной силы можно свободно изжить..."

Я. Фомин был порой жесток в отношении тех, кто отбирал у казаков зерно и имущество. Г. Сивоволов пишет:
      «Завхоза Заготконторы Андрея Казырина налет Фомина застал на мельничном дворе; после первых выстрелов с колокольни он заметался по двору... Казырин скрылся в конторе, оттуда скоро выбежал и через улицу бросился в дом Андрияна Каргина, где снимал комнату...
     Из соседнего двора бандиты вывели совсем юного агронома, недавно прибывшего в Каргинскую, и на улице зарубили. Увидав перебегавшего улицу человека, они бросились за ним, при осмотре комнат в сундуке обнаружили Казырина, вывели на улицу, поставили на колени. Один из бандитов острием шашки поднял Казырину голову, второй одним взмахом отсек ее - известный фоминский прием. Так продработник из Смоленска свою смерть нашел на донской земле».

В рассказе "Председатель Реввоенсовета республики" М. Шолохов так представляет расправу Фомина над председателем Богатыревым: 
      "…я остался непоколебимый на своих постановках, как и вся наша пролетаровская власть, только конь копытом расшиб мне колено и в ушах от таких стычек гудел нехороший трезвон.
    Гонят они меня к кургашку, а возле того кургашка лежит мой Никон, весь кровью подплыл. Слез один из них с седла и обернул его кверху животом.
    - Гляди, - говорит мне, мы и тебя зараз поконовалим, как твово секлетаря, ежели не отступишься от Советской власти!..
     Штаны и исподники у Никона были спущенные ниже и половой вопрос весь шашками порубленный до безобразности. Больно мне стало глядеть на такое измыкание, отвернулся, а Фомин ощеряется:
     - Ты не вороти нос! Тебя в точности так оборудуем и хутор ваш закоснелый коммунистический ясным огнем запалим с четырех концов!.."

Иван Давидович Фомин говорит, что сила у деда была огромная - шашкой разрубал противника надвое, а его боевой конь брал высоту более 1,5 метров.

Доставили в Вешенскую жену Фомина, Анастасию. "Власти в станице Вешенской забеспокоились... Решив, что его жена Настя что-либо знает, её привезли в Вешенскую. Допрашивали... Затем утопили в проруби в Мигулянке... Существует много версий её гибели. По одной из них - ее вели на расстрел в лес по льду залива, но по каким-то причинам утопили. Было ей тогда чуть больше 30 лет. Возможно, что взяли её как заложницу, надеясь утихомирить Якова Ефимовича. Но что могла она знать..."

По воспоминаниям А.П. Грибанова, в войну "…середняцкое хозяйство семьи Фоминых вела его жена - Прасковья Кузьминична. Малолетние дети - сын Давидка, рождения 1905 года, и дочь Наталья, рождения 1907 года, как могли, помогали матери. По рассказам хуторян Кузьминична была простая, безответная и трудолюбивая казачка самого, самого мягкого характера".

далось обнаружить воспоминания старожила х. Калининского И. Федорова с подробностями гибели Прасковьи:
    "Грубым пинком в плечо Гладченко (исполнитель судебных приговоров коллегии ОГПУ - А.Ж.) направил жертву на спуск к Дону. А там уже у берега, он вдруг спохватился, круто развернул конвоируемую к себе и привычным приемом засунул ей в рот тряпичный кляп.
    Перепуганная, ошарашенная женщина и без того не могла издать ни звука. Покорно передвигая подламывающиеся ноги, она шла к уже осознанной ею черте. Лишь при виде обозначенной ветками проруби, она, глухо хрипя, упала на лед и, судорожно цепляясь пальцами на каждую неровность на льду, пыталась отползти назад. Разъяренный палач схватил ее за ноги и пытался дотащить до проруби, но последними усилиями обреченная, срывая ногти, цеплялась за шершавый лед, сопротивлялась. Забежав ей наперед, Гладченко кованными каблуками начал дробить ей уже окровавленные пальцы. Затем, пинком сапога в бок, он попытался заставить ее встать на ноги, но того сделать она уже просто не могла. До конца взбешенный убийца рывком перевернул ее на спину, выхватил из кармана нож и, хрипя крайние ругательства, разорвав блузку на груди женщины, за два приема отрезал ей левую грудь.
    Беспомощная, оцепеневшая от боли и страха Прасковья уже утратила способность сопротивляться и, будто смирившись со своей участью, покорно позволила палачу столкнуть себя в прорубь. Только вспузырившаяся одежда долго удерживала тело на поверхности. Сломив одну из вешек, Гладченко хладнокровно затолкал под лед жертву и, как ни в чем не бывало, предложил молодому, остолбеневшему конвоиру:
    - Ну что, пошли?
    - Зачем же так-то? - сорвалось с дрожащих губ молодого чекиста.
    - Жалость ни к чему. Я уже не одну такую сволочь под лед спровадил…"

По хуторам и станицам прокатилась волна арестов и расстрелов. Было объявлено военное положение. При этом репрессии больше всего коснулись людей, непричастных к “банде”. В Ревтройку посыпались жалобы на произвол, и 1 июня 1920 г. Военревком издает секретный приказ:

"В целях придания строгой законности на местах и в целях искоренения безответственных выступлений отдельных работников, подрывающих на глазах трудового народа авторитет Советской власти, для неуклонного исполнения Окрвоенком приказывает нижеследующее:
    1. В корне прекратить всякие самочинные аресты. Строго руководствоваться при таковых только распоряжением центра.  2. От всех производящих аресты требовать документы на право таковых.  3. В корне прекратить грубое отношение представителей власти к гражданам.  4. Беспощадно бороться с явлением побоев, избиении и всякого рода насилиями, чинимыми отдельными недостойными представителями Советской власти.  5. В корне прекратить самочинные конфискации и обыска..."

После обсуждения в Ростове положения дел по "ликвидации бандитизма в Верхне-Донском округе" в округ был направлен кавалерийский дивизион в 100 сабель, пехотный батальон и два летучих отряда. Операция была поручена члену коллегии Дончека Ф.М. Зявкину. Под его командованием сосредоточили и окружную милицию.

Больше всего сабель у Фомина было в сентябре 1921 года. Но в постоянных боях отряд таял, не хватало патрон. 10 октября 1921 г. в х. Сингине Фомин был окружен отрядом милиции, ему едва удалось бежать ночью в одном нижнем белье. Уходя от милиции, отряд Фомина попеременно находился на территории Морозовского и Верхне-Донского округов. 15 марта 1922 г. он был обнаружен невдалеке от Рубежного. В бою было убито 25 фоминцев, захвачены их обоз и оружие. Однако Фомину и его ближайшим помощникам удалось уйти. Снова их обнаружили 16 марта около х. Кругловского.

Г.Сивоволов пишет:
     "В последние минуты смертельной схватки фоминцы, пытаясь снова вырваться из окружения и уйти в Хоперский округ, отчаянно бросались на пулеметы и в рукопашную. Силы были неравными: зажатые со всех сторон, они кидались то в одну, то в другую сторону. В последние минуты схватки Фомин и Толстов были убиты. После боя на снегу порубленными остались лежать более 100 бандитов, и только нескольким удалось вырваться и скрыться".

Однако есть предание, что Фомин не погиб. Об этом говорят вешенцы, чьи отцы хорошо знали Фомина - якобы кто-то в Риме встретил казака, назвавшегося Фоминым, тот работал при театре “Ла-Скала”. И внук Якова Ефимовича подтверждает - в семье говорили, что деду удалось уйти вместе со своим заместителем Степаном Толстовым - будто "в Риме его встретила делегация из России в 20-х годах. Рассказывали, что подошел к делегатам крепкий мужчина средних лет. Начал задавать вопросы про жизнь в России. Узнав, что в делегации были люди из Ростовской области, обрадовался. Объяснил удивленным собеседникам, что сам с Дона. Сказал, что домой вернуться не может, так как там давно уже “зачистку” сделали. Говорили, что работал Яков Ефимович в Риме то ли в театре костюмером, то ли имел собственную мастерскую по их пошиву, то ли где-то работал приказчиком... Я верю, что дед спасся в том бою...".

В "Тихом Доне" Чумаков, рассказывая о гибели Фомина, упоминает и Давыдку: "Всех посекли пулеметами. Я да сынишка Фомина - только двое и спаслись. Он, Фомин-то, Давыдку своего с собой возил с самой осени".

Давид Фомин после разгрома отряда отца жил в родительском доме в Рубежном. Сохранилась справка, дающая представление о середняке Фомине Давиде Яковлевиче. Он имел дом под железной крышей из 3-х комнат, дворовые и базовые постройки, 2 вола, 1 корову, сдавал продналог. Женился. В 1928 ходу родился сын Иван. В 1930 году с семьей вступил в колхоз. Но клеймо “сын бандита” осталось на всю жизнь.

13 ноября 1930 г. Давид Яковлевич постановлением коллегии ОГПУ за контрреволюционную деятельность (ст. 58-2 и 58-11 УК РСФСР) сослан в Северный край на 3 года. Советская власть “вспомнила”, как после гибели жены отец возил его с собой, опасаясь, что сына постигнет участь матери. А решением тройки ОГПУ от 25 мая 1933 г. по ст.82 ч.2 он "подвергнут к заключению в концентрационный лагерь на 5 лет за побег из ссылки, примененной в уголовном порядке по политическим мотивам".

В 1937 году тройка УНКВД по Азово-Черноморскому краю постановила, что Фомин "систематически вел среди населения антисоветскую агитацию против политики ВКП/б/ и Соввласти… Фомина Давыда Яковлевича заключить в ИТЛ сроком на 10 лет, считая срок с 24 октября 1937 года". Имеется протокол обыска, составленный в тот день в доме Фомина. Тогда и было изъято все из походного сундука Якова Ефимовича.

Вспоминает внук: "Ночью к нам в дверь постучались люди в военной форме, с керосиновой лампой и наганами. Отца сразу посадили, сторожат. Матери сказали, чтобы она дала ключ от старого походного сундука деда Якова Ефимовича. Она растерялась, плачет, ключ не найдет. Сходив за каким-то инструментом, они начали ломать накладку на сундуке. Искорежив, все-таки сломали. Начали все подряд из сундука тянуть: и форму деда, и фотографии деда и отца, и нехитрое приданое матери... Помню, что на фотографиях дед был изображен на военных построениях, на отдыхе... А отца - руки назад и повели. Мать накинула на плечи платок, и мы пошли провожать его до конца хутора. Там и распрощались. Больше своего отца я не видел..."

В 1940 году наказание Давиду Яковлевичу заменяется ссылкой в Коми АССР на 5 лет. И.Д. Фомин вспоминает, что от отца чудом дошли несколько писем, и он, 10-летний ребенок, отвечал ему. В его памяти отец сохранился высоким, крепким и добрым. Только в 1989 году он узнает, что отец умер 28 августа 1943 г. по месту отбывания наказания, в возрасте 38 лет.

Всё имущество семьи конфисковали, жена Давида Яковлевича с сыном Иваном скитались по добрым людям. Из дома взяли только накладку с дедовского сундука... С годами к ней были приложены документы о реабилитации отца: уголовное дело N° П-47489 в отношении Фомина Давида Яковлевича в 90-х годах было прекращено, сам он посмертно реабилитирован. Хранятся у его сына справки и ксерокопии, анкеты и постановления, на которых жирно стоят подписи тех, кто арестовывал и приговаривал хлебороба, середняка, грамотного, беспартийного, участвовавшего в банде - Давыдку.

И лишь теперь Иван Давидович Фомин может открыто рассказать то, о чем молчал долгие десятилетия...

А. Жбанников

Партнеры: