Гипанис / Издательская деятельность / "Кубанский Сборник" / Архив номеров / Том 2 (23) - 2007 год / Часть IV. Кубанский архив / Переписка В. Г. Науменко и Н. Н. Краснова

Новости раздела

Фотоальбом "Фанагория"
28.12.2015
"Кубанский сборник" - 6
22.09.2015

[Колонка редактора] [Архив номеров] [Редакция] [Форум] [Контакты]



«…Много страшного пережило казачество, но мало равного Лиенцу» Переписка Кубанского войскового атамана В. Г. Науменко и Н. Н. Краснова-младшего.

Предлагаемая для настоящего сборника переписка Кубанского Войскового Атамана генерал-майора В. Г. Науменко и Н.Н. Краснова-младшего, впервые публикуется в таком полном объеме. Она состоит из 22 писем и занимает период с января 1956-го по март 1959 года. Хронология переписки не случайна: 1956-й – это первый год на сво-боде для Николая Николаевича-младшего после сталинских застенков, 1959-й – последний в его короткой жизни. Внучатый племянник донского атамана и замечательного писателя, генерала-от-кавалерии П.Н. Краснова, родился в 1918 году в Москве. Югославянский, как называли себя русские эмигранты, офицер Николай Краснов с началом 2-й Мировой войны служил в Русском. Корпусе, затем в чине подъесаула состоял командиром взвода юнкеров инженерной школы в Толмеццо (Северная Италия) и адъютантом помощника Походного Атамана в Казачьем. Стане. Вместе с десятками тысяч казаков в 1945-м он был выдан англичанами большевикам и, пройдя все круги ада, потеряв в СССР всех старших Красновых – деда, отца и дядю, после 10 с половиной лет в тюрьмах и лагерях, выбрался в Швецию к дальним родственникам (его «вытребовала» кузина графиня Гамильтон), а затем – Аргентину. В данной работе представлены подлинные, написанные рукой Н.Н. Краснова-младшего, письма, их копии и машинописные (и их копии) письма генерала В. Г. Науменко. Из них видно, как тщательно, по крупицам, восстанавливались события трагической выдачи казаков. В то же время отметим, что отзывы Науменко и Краснова-младшего о некоторых офицерах и обсуждение их поведения в плену, в лагерях – не принижало достоинств этих людей, героев предшествующих войн, а являлось стремлением узнать горькую правду. Переписка является наиболее полной, в отличие от некоторых прежних публикаций, где не стояла задача использования всех документов. Подчеркивания и пояснения в тексте в скобках – авторов писем. Наши комментарии вынесены в окончание основного текста. Подготовленные краткие биографические справки офицеров и лиц, упоминаемых в письмах, относятся только ко 2-й Мировой войне и последним годам их жизни, что следует из характера публикации. Выражаю сердечную благодарность дочери кубанского атамана Наталии Вячеславовне Назаренко-Науменко, передавшей эти материалы из архива отца.

П.Н. Стрелянов (Кулабухов)

В. Г. Науменко – Н.Н. Краснову. 12 января 1956 года

Глубокоуважаемый и дорогой Николай Николаевич! Был очень рад узнать о Вашем освобождении. Сердечно Вас с этим поздравляю и желаю поскорее изжить те тяжелые переживания, которые выпали на Вашу долю. Поздравляю также с Новым годом и желаю Вам всего лучшего. Письмо Н.А. Гимпеля (1) от 29 декабря с Вашей припиской получил. Спасибо Вам. Я приветствую Ваше решение написать о своих переживаниях и издать их на шведском языке. Очень прошу Вас, если это Вам удастся, не отказать прислать мне один экземпляр для моего архива казачьей трагедии, который я собираю с первых дней ее и собрал значительное количество разного рода документов как писанных, так и в виде фотографий, рисунков, схем, карт и проч. Я был бы Вам очень благодарен, если бы смогли мне прислать Ваш очерк и на русском языке, чтобы я мог его переписать и Вам вернуть, а если это можно – задержать для архива, то было бы еще лучше. Теперь прошу Вас не отказать ответить мне на некоторые мои вопросы: – Я издал 10 выпусков своего сборника материалов о выдаче казаков (2). Стремился печатать проверенный материал, но, конечно, неизбежны неправильности, неточности и пропуски. Я был бы Вам очень благодарен, если бы Вы просмотрели их, и сообщили мне, что не так и что пропущено. Это необходимо для дела, т. к. мои выпуски являются самым солидным изданием о казачьей трагедии; – Вам, как никому другому, должно быть известно о П.Н. Краснове (3), начиная с выезда его из Лиенца и до момента, когда Вас с ним разлучили. Все, что касается его, живо интересует не только казаков, но и вообще, русских людей. Я очень прошу Вас сообщить мне об этом для напечатания в выпусках Сборника за Вашей подписью или же как материал для моей статьи. Это как Вам удобнее (может быть, за Вашей полной подписью или условной); – Вы сделали заметку на письме Н.А. Гимпеля о том, что неправда, что всех генералов судили вместе. Это вполне вероятно (что неправда). Сведения эти сообщены мне одним из вернувшихся со слов покойного генерала Головка (4). Я бы просил Вас установить правдивую картину, тем более что Вы были в одном лагере с Соламахиным (5) и, наверное, об этом с ним говорили; – о Соламахине. Я раньше имел сведение о том, что он был в лагере на легкой работе плотника. Сейчас вернувшиеся во Францию сообщают мне о том, что он с самого начала был в лагере советским осведомителем, поэтому ему там жилось хорошо (подробно пишу Н.А. Гимпелю), а теперь он на Кубани занимает место заместителя (председателя) Кубанского совхоза. Если это так, то можно полагать, что сведения о его сексотстве правильные. Прошу Вас не отказать сообщить мне, что Вы знаете о Соламахине, как было на самом деле. О том, от кого получены сведения, я нигде упоминать не буду. Этот вопрос для меня чисто принципиального значения, т. к. он был у меня долголетним начальником штаба; – я имею от прибывших из советской неволи список на 170–180 человек о судьбе тех из выданных, о которых они что-либо знают. Я очень прошу Вас составить и прислать мне список тех, о которых что-либо известно Вам. Списки эти я нигде не объявляю, но отвечаю на запросы о ком мне что-либо известно; – если Вам будет попадаться в печати информация о выдачах, прошу сообщать мне, где, кто и когда что-либо писал. Это мне надо для отдела «Печать о трагедии». Я собираю материалы не только о казачьей трагедии, но и о выдачах остальных людей. Если Вас интересует судьба кого-то из выданных, пишите мне – может быть, у меня имеются какие данные о них. Также если Вам что-либо надо в США или кого-то разыскать, пишите – я охотно помогу Вам. Может быть, Вы о чем-либо из жизни в советской неволе послали бы напечатать в моих выпусках или в национальной русской газете «Россия», издающейся в Нью-Йорке, присылайте. Семья В. Г. Науменко На этом кончаю и прошу не отказать ответить мне на поставленные вопросы. Желаю Вам побольше здоровья и душевного спокойствия. Не имея чести быть знакомым с Вашей кузиной графиней Хамилтон, я прошу Вас не отказать передать ей мой почтительный привет.

Уважающий Вас, В. Науменко

Н.Н. Краснов – В. Г. Науменко. 17 января 1956 года
Strängnäs. Nabbgat.

Многоуважаемый и дорогой Вячеслав Григорьевич! Сегодня получил Ваше милое и сердечное письмо от 12 января. Благодарю за поздравления и надеюсь в марте-апреле увидеть Вас лично. О моей книге (6) поговорим, когда приеду. Я ее здесь не хочу печатать, хотя очень ею интересуются, а переведу на английский язык и издам в Нью-Йорке. Уверен, что в США возьмут ее сразу. Впрочем, – сами увидете.

Отвечаю на Ваши вопросы:

1. Десять выпусков Вашего Сборника еще не видел. Н.А. Химпель приедет в гости ко мне 28–29 января и обещал привезти. Если новые номера пришлете по моему адресу, очень буду Вам признателен. Свои замечания сразу Вам сообщу. 2. С дедушкой Семеном, папой, (7) – я был с первого дня ареста до октября 1945. Нас так и везли как «белобандитская семейка Красновых». О Петре Николаевиче тоже пишу. Собрал сведения от людей, которые были с ним до момента казни в одной и той же камере. Кое-какие данные для маленькой статьи я Вам пришлю. Прошу отредактировать ее и поставить Н.К. Рекламы не нужно. Я ее не люблю, а хочется, чтобы моя книга вышла как раз со всеми данными, которые Вас интересуют. Вот вместе что-нибудь и сделаем. 3. Генералов: Головко, Соламахина, Воронина (8), Васильева (9), Моргунова (10) и меня и папу – судили в один день. То есть – суда не было! Мы просто, по отдельности расписались в постановлении О.С. О. (особое совещание), что «…Я приговорен к 10 годам исправительно-трудовых лагерей». Это было в Москве! 24 октября 1945 года. Остальных – Петра Николаевича, дядю Сему (11), Доманова (12), фон Паннвица (13) (всего 6 человек) – судили в 1946 году судом. Военного Трибунала Московского военного округа. Остальные генералы и офицеры, спрятавшие свои чины, судились в военных лагерях и получили тоже от 10 до 25 лет. Очень много, к сожалению, между офицерами (к стыду корниловцам, первопоходникам и т. д.) было предателей! Меня судили в Москве и потому никто ничего не знает. Так же и остальные. На нас показывали только наши генералы, а они все были бывшие царские офицеры и знали, что такое честь! Из-за сексотов многие пострадали. Памятная плита в г. Патерсон 4. О Соламахине тоже слыхал еще там! С ним я был около 4 месяцев. Боялся он меня или нет, не знаю, но на меня ни слова. Слухи есть, но точно ничего не могу сказать! Пострадавших от него не слышал! Что работал столяром, то это не значит – был сексотом! А генерал Васильев – на прялке пряжу крутил! Еще легче работа, чем у Соламахина. А Медынский (14) (полковник, Юнкерское училище Вилла-Сантина) – счетоводом и бухгалтером! На основании этого нельзя судить о человеке. Сейчас слыхал, будто бы он там. Да, в СССР оставляют из иностранцев тех, кто добровольно хочет и то не всех. Меня бы не оставили, даже если бы и захотел. Одна фамилия их коробит! Соламахин, по-моему, без подданства, а таких просто не выпускают из СССР. Пример – эмиграция 1920 года в Маньчжурии. Привезли в СССР, и назад не пустили никого. Из наших остались: Коваленко Анатолий, полковник, начальник учебной команды в Толмеццо. Остался в Майкопе. Работает там парикмахером. Приехала к нему семья из Болгарии. Лейтенант Нискубин – приехала к нему мать и сестра. Лейтенант Невзоров Михаил (Сводного полка, кажется), где-то около Чурбай-Нуры (Казахстан). Рогозин – из Югославии. Попов – югославский офицер. 5. О других сообщу после. Помощь нужно оказать бедным русским с юго-славским подданством. Их Тито не принимает. Нужно их требовать в Австрию. Списки, наверное, у Вас есть. Вы просите заметки из советской жизни. В какую газету? Хочу подробнее от Вас услышать, чья это газета и условия! Если нужны заметки, то не откажите указать тему! Вас лично, глубокоуважаемый Вячеслав Григорьевич, я тоже хочу кое-что попросить. У меня мама в Н.-Йорке. Я хочу к ней ехать. Скоро ли можно достать визу? И в силах ли это сделать моя мать? Смогу ли я сразу и жену привезти из Южной Америки? Как бы сделать, чтобы мы вместе приехали? Как дело с работой – любой? Вот и все мои вопросы. Еще один. Если знаете, сообщите адрес Тани Бублик. Я отдыхаю (убегаю от журналистов и фотографов, которые хуже горькой редьки), сплю, наслаждаюсь чудным курортным местом, ездил с кузиной в Стокгольм, вставляю себе зубы (потерянные в тюрьмах) – короче говоря, привожу себя в христианский вид. Очень буду рад вскоре получить ответ от Вас, спасибо за привет моей кузине, крепко жму Вашу руку, искренне уважающий Вас Н. Краснов.

В. Г. Науменко – Н.Н. Краснову. 26 января 1956 года

Глубокоуважаемый и дорогой Николай Николаевич! Я получил Ваше письмо от 17 января. Получил также письмо от профессора Вербицкого (15), которому я написал, получив сведения от Н.А. Гимпеля о Вашем прибытии. Он мне ответил, что с Вами уже связались, и что получили три Ваших письма. Он очень беспокоится о состоянии Вашего здоровья. Вы пишете, что предполагаете издать Вашу книгу в Нью-Йорке. Не хочу Вас разочаровывать, но опасаюсь, что здесь Вы ее издать не сможете. Здесь такие вещи американцев не интересуют. Первое – это то, что в выдачах американцы также виноваты, если не больше, чем англичане, второе – здесь больше интересуются большевиками, чем нашим братом. Я знаю несколько попыток печатать подобные вещи, но они оканчивались неудачно. И я пытался издать переработанный 10-й выпуск. Перевел его на английский язык. Мне обещали помочь издать люди довольно влиятельные, но так и не удалось издать небольшую брошюру. Я почти на 100 процентов уверен, что здесь Вам свой труд издать не удастся, а потому советовал бы Вам, если есть возможность издать его в Швеции, – издавайте. Хотя бы шведская общественность познакомится с ним. Вы спрашиваете, скоро ли можно будет достать визу для переезда в США. Полагаю, что Вас запишут на русскую квоту. Вот если бы перебежал подосланный большевиками, кто из советии, то его приняли бы здесь с распростертыми объятиями, а нашего брата принимают не так легко… Возможно, что сможет помочь своими связями А.Л. Толстая (16) и я полагаю, что Ваша мама свяжется с нею. То же самое и с супругой Вашей. Со мною работает в конвенте (17) один русский. Его дочь вышла замуж в Австрии за хорвата и с ним уехала в Чили. Там он ее бросил. Она стремится попасть к родителям в США и вот 4-й год ждет визу… Сообщает, что номер ее квоты подлежит переезду в этом году. Старший адьютант штаба дивизии капитан В. Г. Науменко (слева) и сотник П.С. Галушкин (справа) Что касается работы, то ее здесь хоть отбавляй, но главным образом физической. Кто желает работать, тот без работы не останется, несмотря на свой возраст и физи-ческую силу. Но только надо не брезговать никакой работой. Надо зацепиться, присмотреться, а потом искать более подходящее. Мне скоро исполнится 73 года, работу имею, хотя и не особенно легкую и слабо оплачиваемую. И так всякий, а молодые люди особенно. В этом отношении Вы беспокоиться не должны. Адрес Виктора Бублика:… Удастся ли или не удастся Вам издать книгу, я прошу Вас не отказать дать материал о пережитом. Вами и теми, кто был с Вами под властью советов. Если хотите, присылайте как материал, так и Ваши статьи за Вашей фамилией, инициалами или под псевдонимом. Вы пишете о «белобандитской семейке Красновых». Хорошо, если бы Вы описали переживание Вашей «семейки». Ведь П.Н. Краснова знал весь мир, а Вашего папу (18) и Семена Николаевича – казаки и русский люд. Вы спрашиваете, в какой газете я хочу поместить Ваши заметки о жизни «под советами». Я имел в виду не газету, а выпуски своего Сборника, но если бы Вы пожелали, то их можно было бы также печатать в газете «Россия». Для того, чтобы распутать нераспутанные данные о том, кого, когда и куда вывозили из Граца, я хотел бы, чтобы Вы мне в этом (помогли). По имеющимся у меня сведениям, всех вывозили из Граца непосредственно в Сибирь, за исключением. Генерал О.И. Лебедев, войсковой старшина Н. Г. Назаренко, генерал В. Г. Науменко и Кубанский атаман Б.И. Ткачев (слева направо) генералов, которых вывезли в день прибытия из Юденбурга в Грац, на аэроплане в Москву. Из Вашего же письма вижу, что кроме генералов в Москву везли и там судили и других (Вы, Головко, Соламахин и др.).

Я был бы Вам очень благодарен, если бы Вы мне дали сведения: 1. Все, что знаете о генерале П.Н. Краснове, начиная от его выезда со своей дачи под. Лиенцом за время, проведенное Вами с ним, и что дальше Вы слышали о нем.

2. О судьбе остальных Красновых. Где и когда их судили. Были ли Вы вместе с Вашим отцом в концлагерях или отдельно. 3. Кого и каким порядком, когда везли в Москву и там судили. 4. Лишь для моего сведения прошу не отказать сообщить, кто явился предателями и сотрудниками большевиков. Это отнюдь не для обнародования. Но мне, как атаману, это знать надо. Вот это главное. Все данные по п. п. 1, 2 и 3 Вы могли бы свести в один очерк. Так как Вы спрашивали в последнем письме об условиях печатания Ваших материалов здесь, то сообщаю, что, задавшись целью собрать по возможности исчерпывающий материал, не располагая средствами и не желая удорожить издание, я за присланные материалы ничего не плачу и лишь высылаю авторам статей те номера выпусков, в которых они печатаются. Что касается «России», то она тоже не платит своим сотрудникам. Знаю, что принимает за плату газета «Новое Русское Слово», но она такого направления, что я не считаю возможным с нею иметь какое-либо дело. Вот, кажется, и все. Вчера вернулся из двухнедельного отпуска и сегодня приступаю к продолжению печатания своего 11-го выпуска. Прошу Вас передать мой привет Н.А. Гимпелю.

Будьте здоровы, В. Науменко.

Н.Н. Краснов – В. Г. Науменко. 1 февраля 1956 года.
Strängnäs

Перед тем как начать свой короткий очерк, хочу, уважаемый и дорогой Вячеслав Григорьевич, поблагодарить Вас от своего имени за тот большой труд, за ту огромную любовь, с которой Вы издаете Ваш «Сборник». Когда Н.А. Химпель был у меня, после моего возвращения из СССР, он привез с собой и все Ваши 10 выпусков. Кроме того и «Общеказачий журнал» (август 1953 г.), но о нем после. Кстати, там есть отрывок из романа «Жизнь, как она есть», так я хочу Вас спросить, дорогой Вячеслав Григорьевич – это фантастический или претендует быть историческим романом? Слог хороший у писателя, и фантазии достаточно, но к сожалению – так можно описать любой допрос в МВД; к этому случаю он не подходит. Но вернусь к Вашему «Сборнику». Начал читать и не мог оторваться! Какую колоссальную работу проделали Вы и Ваши читатели – свидетели страшной трагедии казачества в частности и всего русского народа – в общем! Я представляю себе весь тот ужас, те нечеловеческие страдания, которые перенесли наши женщины-герои и младенцы. Читаешь и плачешь. И никакой писатель, никогда так убедительно и ярко не опишет все муки, всю боль, как эти люди, испытавшие и приклад английского солдата, и фальшивую улыбку их офицеров.

Я прошу только одного, дорогой Вячеслав Григорьевич – на страницах Вашего «Сборника» передайте мой земной поклон всем героиням-матерям и женам, которые пережили эти страдания! Вы пишите, что мы – выданные 28 мая – поехали на Голгофу! А я, прочитав воспоминания оставшихся, утверждаю – Голгофа была у вас. Мы – солдаты! Нас ждала смерть на полях сражений, нас ждала и английская «игра», в которой самый культурный народ, британцы, продали свою честь за «30 сребреников». Это, к сожалению, не новость для русского народа! Если начнем вспоминать, то нужно обратиться к Крымской войне и хронологическим порядком идти к «трагедии Лиенца». Мы поверили слову офицера, но, по-моему, в последний раз мы поверили слову британского офицера! И я счастлив, что наши жены и матери все же устояли перед пулеметами и танками! Они доказали всему миру, что страх перед смертью «здесь» меньше, чем страх перед неизвестностью «там». Я хочу, чтобы господа черчилли увидели запла-канные глаза женщин 1945 года, увидели их слезы, их кровь, их муки! Вам, господа англичане, привычно видеть эту картину? Ведь все вам знакомо еще по бурской войне. А меня эти слезы жгут! Наши матери еще плачут! 10 лет их слез – это ваша вина! 10 лет в неизвестности о своих – тоже ваша вина! И тысячи заросших бурьяном могил в Сибири, где вместо креста, стоит палка с надписью «АГ-321, 1952 г.» (АГ-321 – это номер заключенного, вместо фамилии у каждого свой номер! а 1952 – год смерти) – в Сибири, Казахстане, на Урале, Колыме, Норильске – тоже ваша заслуга! Не мое дело, дорогой В. Г., обвинять их. История в конце концов скажет свое слово. А сейчас, я знаю, ни мои слова, ни тысячи обвинений других людей ничуть их не беспокоят. Они спокойно сидят в креслах, живут и танцуют, и какое им дело до какого-то там. Лиенца! Подумаешь – какие-то казаки! А если бы там был кто-нибудь из ваших, что тогда? Эх, вы.

Н.Н. Краснов – В. Г. Науменко. 2 февраля 1956 года.
Strängnäs

Дорогой Вячеслав Григорьевич!

Не терпится «рабу божьему» еще кое-что Вам сообщить. По приходу Казачьего Стана в Обердраубург, на переговоры к англичанам в город. Толмеццо, к командиру бригады # 36 генералу Мэссону были генералом. Домановым посланы как парламентеры (даже на машине был большой белый флаг): генерал Васильев, переводчица Рененкампф и аз – многогрешный. Нас принял в Толмеццо генерал Мэссон и заверил, что – вероятно – выданы не будем. Все зависит от Верховного командования, но он надеется и так далее. M-me Рен.(енкампф) говорила с ним и если она помнит, был бы рад услышать ее воспоминания об этом эпизоде (19). Помню, она восхищалась белыми булочками, которыми, с чаем, конечно, угощал нас «услужливый хозяин». Так что, там о выдаче безусловной не было ничего сказано, но – намек был. К сожалению, я этот намек (да и покойный генерал Васильев) поняли только в г. Мариинске (Сибирь, Кемеровская область). Теперь еще одно: разговор П. Н. (Краснова) с генералом. НКВД не передаю, а также и поведение Доманова. Если увидимся, – обсудим все, а потом и вынесем перед читателем. На Ваше письмо по 4-му пункту (кто предатели), к сожалению, не могу ответить. Ответить – значит, иметь данные, а у меня их нет… Чуть не забыл! Имейте в виду: все казаки, осужденные в 1945 г., получили по 10–15 лет. Остальные как офицеры, так и казаки, в подавляющем большинстве, были в ссылке или в немецких военнопленных лагерях. Но в период 1948–1951 гг. почти все снова осуждены! Срок – 25 лет! Когда Нискубин спросил: «Почему же не судили меня в 1945-м, а только в 1948 году? Как же это получается?», он получил ответ: «А в моей комнате (у следователя) всего один стул, и всех сразу не посадишь!». Здорово ответил! И умно! Вот почему, как англичане, так и советы погладили сперва по головке казаков в 1945 году, а потом, как только освобождался стул у следователя, то по-очереди и судили.

В. Г. Науменко – Н.Н. Краснову. 11 февраля 1956 года

Дорогой Николай Николаевич! Ваше письмо от 1 февраля получил. Благодарю Вас за сообщенные сведения. Прежде всего, о Вашем личном деле, т. е. о переезде Вашем сюда. Возможно, что завтра я буду видеться с Рогожиным (20) и тогда переговорю с ним, а если не увижусь, то в понедельник, 13 февраля, напишу ему. Также войду в связь с «Толстовским» фондом. О результатах всего этого Вам напишу. Н.Н. Краснов после освобождения Откровенно говоря, я не уверен в том, что удастся устроить возможность Вашего переезда сюда иначе как путем квотного порядка, т. е. Вам надо записаться у американского консула, получить номер квоты и ждать очереди Вашего отъезда. Если Вы родились в России, то русской квоты, если же в Югославии, то югославянской. То же самое, если Вам удастся переехать в Аргентину, откуда тоже надо ждать квоты. Таким образом, независимо от того, как разовьется Ваш вопрос в будущем, советовал Вам не теряя времени побывать в ближайшем консульстве США и записаться на квоту для переезда сюда. Если Вам удастся переехать другим порядком, то это не помешает. Одно из писем. Н.Н. Краснова Что же касается работы здесь, то об этом и думать не следует – работа всегда найдется. Так что действовать буду в смысле Вашего переезда сюда. Теперь вопрос о Ваших воспоминаниях. Большое Вам спасибо за все то, что Вы написали. Я буду ждать продолжения Ваших заметок включительно до дня, когда Вы расстались с Петром. Николаевичем. По поводу сообщенного Вами у меня есть ряд дополнительных вопросов: 1. О фон Паннвице у меня есть сведения из немецкой газеты и от одного русского морского офицера, что Паннвиц был передан англичанами большевикам на станции Эннс утром 10 июня 1945 года. Он, якобы, был присоединен к эшелону, проходившему с вывозимыми казаками на восток. Газета очень подробно описывает момент передачи, а морской офицер пишет, что лично был свидетелем этой передачи. Вы же совершенно определенно говорите о Паннвице, начиная с. 29 мая, когда Вы его застали в Юденбурге, прибыв туда и до 3 июня, когда он вылетел из Бадена на восток. Я никак не могу понять, в чем же дело? Вы совершенно определенно говорите о Паннвице, моряк и газета тоже, но разное. Я полагаю, что Вы хорошо знаете, что с Вами был именно Паннвиц, а не другой немецкий офицер. Значит, возможно, что моряк ошибается. Может быть, на станции Эннс был передан другой немецкий генерал. Или еще одно совершенно невероятное предположение, что Паннвица 3 июня повезли не в Москву, а в какое-то другое место, где он и был освобожден, а потом 10 июня по его желанию опять был передан большевикам. Но ведь это невероятно (21). По всей вероятности и в дальнейшем (после 3 июня) Вам придется упоминать Паннвица. Никак не могу понять, в чем дело. Статья в немецкой газете очень правдоподобна и я, составляя выпуск 11-й, перепечатал ее, а, получив Ваше письмо, воздержался от включения ее в этот выпуск. Может быть, Вы мне объясните в дальнейшем. Вашем изложении, в чем дело. 2. Мне бы очень хотелось знать о душевном состоянии П.Н. Насколько видно из письма Лидии Федоровны (22), которое помещено у меня в одном из выпусков, он не предполагал выдачи. Как воспринял он сообщение о ней, и каково было в дальнейшем состояние его духа. Говорил ли он что-либо о всей истории и как оценивал положение. Из Вашего описания знаю, что он, обращаясь с письмом (с петицией), брал вину на себя, затем что был в погонах и с Георгием на груди. Но хочется о нем знать больше, а потому я был бы Вам очень благодарен, если бы Вы поделились еще сведениями о нем. В некоторых газетах и журналах (23) появились сведения о том, что якобы в Юденбурге, когда вас привезли, то кроме полковника, вас принимавшего, был советский генерал, донец, который поздоровался с П.Н. и выразил удовольствие по случаю того, что теперь о казаках будет писать не только Демьян Бедный, но и он. Затем якобы этот генерал обменялся шутками со Шкуро (24), в конце концов Доманов, в присутствии всех сказал этому генералу, что ему было известно от английского командования о выдаче, но что ему приказали молчать об этом, пообещав какие-то блага. При этом якобы он показал какое-то письмо, а генерал ему гадливо ответил что-то, и после этого на Доманова все стали смотреть как на предателя и его сторониться. Я сразу решил, что все это сплошной вымысел, запросил некоторых вернувшихся, они мне этого не подтвердили, а только один сообщил, что Шкуро обратился к советскому генералу и просил убрать какого-то советского офицера, который неподобающим образом говорил с ним. И якобы генерал это исполнил. 3. П.Н. еще в последние дни, когда мы с ним виделись в Берлине, ходил в кителе с русскими погонами, с Георгием, но с красными петлицами с золотом германского генерала на воротнике и германским орлом на груди. Кроме того, он носил немецкую генеральскую фуражку. Судя по последним снимкам из Италии, а также из писем. Н.А. Гимпеля, впоследствии П.Н. снял петлицы, орла и фуражку, оставаясь в кителе с русскими погонами и в русской фуражке. Были ли в день выдачи на нем какие-либо немецкие отличительные знаки (орел, петлицы, фуражка)? Вы пишите, что Шкуро был в немецком кителе, но снял орла. А какие были на нем погоны? 4. У меня были сведения о том, что для сообщения о передаче большевикам ходили три человека и называли Доманова и Тихоцкого (25). Причем была такая подробность, что Тихоцкий при этом лишился ног – онемели или парализовались. Правда ли это? 5. На самолетах увезли кроме генералов Вас и Моргунова, был ли еще кто, или только 12 генералов и вас двое? 6. Вы совершенно не упоминаете генерала Султан Келеч Гирея (26). Был он с Вами или не был? Если был, то, как он был одет и как себя держал? Насколько я понимаю, его вывезли в Шпиталь в черкеске и с оружием. 7. Правильно ли описана у меня посадка в Шпитале. Потом, дополнительно, мне сообщили, что когда офицеры вынесли П.Н. через окно на площадь, какой-то английский солдат ударил его прикладом по спине. Правда ли это? 8. Вы пишите, что выезжая из Шпиталя, Вы сели у окна с правой стороны, а рядом с Вами папа Ваш. Дальше говорите, что пред. Вами сидели С (емен) Н (иколаевич) и П.Н. Хотя это не имеет значения, но я хотел бы знать, сидели они спиной к Вам или лицом? 9. Был ли с Вашей группой, возглавлявший Кубанцев Лукьяненко (27)? Я не знаю, полковник ли он, или был произведен в генералы? О нем. Вы вообще не упоминаете. 10. Как себя держал Паннвиц? Как себя все время, пока Вы были с ним держал Доманов? Здесь существует мнение, что он был связан с большевиками еще раньше. Я полагаю, что это неправда. 11. Были ли в Грацкой тюрьме, в камере # 3, кроме вас четырех (Красновых) еще кто, или только вас четверо? 12. Как держал себя С.Н. Краснов? 13. Вы пишите, что вас снимали в Бадене. Каждого отдельно или группой? Выдавали у кого не было и одежду и погоны? Какова одежда и соответствовали ли погоны чинам и роду службы тех, на кого их надевали? После фотографирования взяли назад выданные погоны и пр. или так и везли вас дальше? До каких пор оставался П.Н. в погонах и с Георгием? 14. Вы пишите: увозят первую партию 3 июня – С. Н., фон Паннвиц… Их увезли тоже на аэроплане? 15. Если генерал Султан Келеч Гирей был с вами, то с кем в группе его пере-возили с места на место? 16. Вы пишите, что парламентерами из Обердраубурга (я думаю из Маутена) Домановым были посланы генерал Васильев, Вы и Рененкампф. Не ошибаетесь ли Вы? М-м. Ротова печатала об этой поездке, причем сказала, что с Вами и Васильевым была она (Ротова). Сейчас Ротовы живут в Канаде, и я с ними переписываюсь. Я был бы Вам очень благодарен, если бы Вы описали коротко Вашу поездку к Мессону в Толмеццо. 17. Вы пишите, что разговор П.Н. с генералом. НКВД не передаете, как и о поведении Доманова, обещая сделать это при свидании. Я был бы рад повидаться с Вами поскорее, но сомневаюсь, что это скоро удастся. Поэтому, если можно, то сообщите, для моего сведения о разговоре П.Н. с советским генералом и о Доманове. Конечно, все это очень интересно. Получив ответ от Вас, я бы составил Ваш очерк, в том виде, как я полагал бы напечатать, и послал его Вам. Вы бы его просмотрели и если что не так, исправили, или вычеркнули, после чего можно было бы печатать в одном из выпусков Сборника. Я предполагаю выпуск 12-й печатать в середине марта, и хорошо было бы нам окончательно сговориться о Ваших данных. Не прислав Вам предварительно того из Ваших данных, что полагал бы нужным напечатать и не получив на то Вашего согласия, я не буду. Предварительно пошлю Вам на одобрение. Вопрос это серьезный и требует к себе сугубо внимательного и осторожного отношения. 18. Вопрос насчет предателей очень деликатный и к нему надо подходить с особой осторожностью. Конечно, печатать о них никак нельзя, потому что можно охаять человека почтенного. Надо пока этот вопрос только изучать. 19. Комендантом. Стана был Астраханского Войска полковник Чебуняев. 20. Значит Руденко (28), Хренников, Чебуняев, Кравченко, Нескубин остались в Сов. союзе? Где же они проживают? Есть ли какие ограничения для тех, кто освобожден? Остаются в СССР по своей воле или их не пускают за границу? 21. В лагерях с Вами (старыми эмигрантами) сидел ли еще кто? 22. Когда были отделены от Вас казаки и офицеры – бывшие советские под-данные – и когда их отпустили на волю? Пустили ли их по домам или оставили как поселенцев в Сибири? Вот какую массу вопросов я Вам задал. Хочется знать подробности. Ведь мои выпуски Сборника единственный достоверный источник, охватывающий всю трагедию. Хочется дать полные и правдивые сведения. О Собелле Синявской впервые слышу от Вас. Фамилия эта мне известна не была. Поищу ее и если найду, войду с ней в связь. Несколько номеров «России» посылаю бандеролью одновременно с этим письмом. Полный текст декрета об амнистии от 17 сентября 1955 года я имею. Вообще я собираю все то, что относится к выдаче и нашей трагедии, как на русском, так и на иностранных языках. Собрал значительный архив. Вошел в связь с Британским военным музеем и кое-что получаю оттуда. Вы пишите об «Обще-казачьем журнале» и отрывке из романа «Жизнь, как она есть». Это творение некоего господина Крамаровского (донского казака), приемная дочь которого работала в Берлине в Лейтштелле, и тогда никто не знал, что она еврейка. Благодаря ей, его вывезли в Италию солдаты Палестинской бригады, а оттуда он переселился в Палестину, где его приемная дочь вышла замуж за палестинского офицера, кажется, генерального штаба, который занимает, по словам. Крамаровского, большое положение. Фамилия Крамаровского, кажется, Донов, но, может быть, я ошибаюсь. Он тоже «толкался вокруг» Главного управления казачьих Войск, откуда выехал в Италию. Он был тогда в чине есаула. Ясно, что все, что он пишет в своем романе – фантазия, но многие принимают это за действительность.

Все, что помещал на своих страницах «Общеказачий журнал» о выдачах относится к фантазии. Там была помещена возмутительная статья (очерк) за подписью «Белоинок», в которой совершенно искажено все то, что произошло в Лиенце. А заголовок очерка «Воспоминания лютые». 13 февраля Продолжаю письмо, начатое в субботу, в понедельник. Позавчера вечером я был в Нью-Йорке на предварительном заседании антикоммунистического общества американцев и русских, а вчера на митинге, устроенном ими. Такие выступления весьма полезные для американцев, устраиваются время от времени. К сожалению, Рогожина не видел там, а потому напишу ему. Но видел м-м. Рененкампф. Она подтверждает, что в Толмеццо с Васильевым и Вами ездила не она, а Ротова. Кончая это письмо, я еще раз прошу Вас, Николай Николаевич, поподробнее написать мне все, что Вам известно о П.Н. Краснове за время пребывания Вашего с ним, а затем, что слышали о нем. Я не сомневаюсь в том, что он держал себя с достоинством, поэтому вопроса как он себя держал, не задаю, но мне интересно, как он отнесся к предательству, как мне кажется для него совершенно неожиданному (судя по письму Лидии Федоровны), а также, как он вообще оценивал положение свое, казачества и русского дела. Все это интересно для всех казаков и русских, так как П.Н. был бесспорным авторитетом для всех. Значит так: как я получу от Вас сведения до момента Вашего расставания с П. Н., я составлю общий очерк и пришлю Вам его на заключение. Вы если что не так, исправите, вычеркнете или дополните и сообщите, как его подписать. Я хотел бы поместить Ваши данные в номере 12-м выпуска, который предполагаю издать в середине марта, и к этому времени желательно было бы иметь вполне обработанный материал о Ваших переживаниях.

Желаю Вам всего лучшего. Искренне Ваш В. Науменко.

Н.Н. Краснов – В. Г. Науменко. 18 февраля 1956 года

Дорогой Вячеслав Григорьевич! 3. П.Н. был в немецком кителе, русские погоны, без немецких знаков отличия. Также и фуражка русская. 4. Шкуро был без погон! 6. Султан Гирея помню только в Бадене. Был без погон, в черкеске. 8. Выезжая из Шпиталя, в автобусе, П.Н. и С.Н. сидели спиной к нам. 9. Лукьяненко не помню. 10. Паннвиц – офицер до мозга костей. П.Н. о нем очень хорошо отзывался в Бадене. О связи Доманова с Советами – ерунда! Нужен козел отпущения, его и нашли – Доманов! П. Н., во всяком случае, сказал бы ему в глаза перед всеми, а не молчал бы! А слухи – ну мало ли слухов. К сожалению, наши старые эмигранты все хотят свалить на новых, эвакуации 1941 года. Это плохая тактика. Виноваты все в штабе Доманова. П.Н. прав – разведки не было, а занимались местными спорами и сплетнями. В Лиенце это было не войско, а «Господи, пронеси!». 11. В Граце, в камере, кроме нас четверых был и Моргунов. 12. С.Н. не упал духом. Дорогой Вячеслав Григорьевич, как может себя держать белый смертник, зная, что ждет его петля? Ведь на колени упасть – все равно не поможет! Я не помю всего и всех, но наши – Красновы – знали, что им конец, и потому головы не опускали. Это даже и советские офицеры заметили! 13. В Бадене сняли группу. Выдали погоны (а их не было у 3–4 человек – не помню, у кого). Форма у всех была. О соответствии погон по роду оружия – не помню. Чин соответствовал. Погоны после у них взяли, а мы так и приехали с погонами в Москву. В Лубянке у П.Н. сняли погоны и крест 5 июня 1945 года при обыске и отправке в камеру. 14. Первую партию 3 июня увезли тоже на самолете! 15. О Султан Гирее – не помню, хоть убейте! Помню по Бадену. И с нами не летел. Значит – с первой группой. В Бадене после нас остался только денщик Паннвица. О его судьбе тоже не знаю больше. 16. Из Маутена – да, ехала Ротова, я ошибся! Почему-то мне запомнилась фамилия Рененкампф, и я так и сохранил ее в памяти. В Толмеццо мы поехали в 9 утра под белым флагом. Нас англичане встретили сразу за мостом. Маутена. Дальше ехали под их конвоем. Что говорил генерал Мэссон, Ротова лучше скажет. Я вкратце передал то, что я помню в первом моем письме. Мне только не нравилась его холодность и лживая улыбка, а впрочем – мы все втроем ему поверили. О выдаче он буквально не говорил, но, по-моему, намекал. 18. О предателях – мы говорить не можем! Нужны факты, – а их нет! С преда-телями в лагерях рассчитывались легко, нож в спину – и конец, но из наших никто не был убит. Говорят многое, но факты, факты где? 19. О полковнике Чебуняеве – очень хороший офицер и глубоко верил в Россию. Он белый до мозга костей!!! 20. Многие остались – vollens-nollens и добровольно. К сожалению, они бесподданные, а таких СССР не репатриировал. Та же картина и с маньчжурской эмиграцией. Почти вся она из Харбина вывезена уже в 1954–1955 годах в СССР и живет по всему Союзу. Многие донцы – на Дону, Кубани. До трех лет остаются бесподданными, а потом принимают гражданство СССР…

Письмо Н.Н. Краснова от 2.05.1956 г. Остаются многие старики по своему желанию, но только, если МВД разрешит. Всех МВД не принимает! Были те, которые хотели остаться и им отказали, и ждут репатриации! Многие бы уехали, если был бы вызов через МИД, какого-нибудь государства, ибо Югославия своих даже не принимает, и многие бывшие югославские граждане сидят по году в репатриационном пункте Потьма и ждут милости от Запада! В конце концов другого выхода нет, – и они остаются в СССР. Меня вызвала Швеция, и потому я сравнительно быстро выскочил (за три месяца). 21. В лагерях с нами сидели все – и советские и иностранцы. Не делайте разницу – старый эмигрант или новый! В СССР были – советские и не советские. Мы все были иностранцы. Я был югославский гражданин, а не старый эмигрант – это по официальным бумагам. Так же и другие. Те, кто имел подданство Запада, оказался счастливым – он ехал опять на Запад. Нас, иностранцев, отделили от советских только в декабре 1954-го и повезли в специальные иностранные лагеря. Из них мы и освободились. О Петре Николаевиче знаю со слов капитана Пушкарева (мой хороший знакомый и бывший царский офицер; теперь вернулся, как и я, из СССР в Финляндию), который мне написал и рассказал о П.Н. Словам, Пушкареву можно верить. Он до освобождения просидел во Владимирской тюрьме. Честный и порядочный человек. Думаю, что все эти сведения будут достаточны, чтобы создать маленькую картинку о событиях с. 28 мая по 4 июня. Вашу редакцию моего рассказа жду с нетерпением и, конечно, принимаю ее такой, какой Вы ее сделаете. Подписи не надо. Думаю, что так будет лучше. Пусть думают, что это один из офицеров, а кто – все равно.

Н.Н. Краснов – В. Г. Науменко. 29 марта 1956 года.
Strängnäs

Дорогой Вячеслав Григорьевич! Во-первых: глубоко тронут Вашим вниманием, и большое, большое Вам спасибо за оказанную помощь. Говорится: не дорог подарок, а дорога – любовь, вот и Ваши деньги пришлись так кстати, что Вы себе и представить не можете. Почему я в таком положении, то есть без копейки, объясню Вам, дорогой Вячеслав Григорьевич, когда приеду, а пока не хочу затрагивать этот вопрос, ибо мне очень и очень тяжело о нем говорить. В двух словах скажу: я у родственников, но не у русских родственников, и живу за свой счет, по своему заработку. Вот и все. У меня сейчас, так сказать, – вторая тюрьма. Впрочем – поговорим потом. Насчет статьи вполне с Вами согласен. Как задумали, так и делайте. Хотел бы только добавить, что с папой я встретился после 4 июня – второй раз в октябре, когда нас вызвали в Бутырской тюрьме к офицеру, чтобы подписать приговор на 10 лет, вынесенный ОСО (особое совещание). И я, и папа его не подписали. Папа был худой, но держался. Никогда не забуду, что после зачтения приговора, нас вместе повели в камеру # 11 в Бутырке (это «пересыльная камера осужденных», и находилась в бывшей тюремной церкви) – и папа хотел незаметно для меня сунуть мне в брюки свой скудный кусок хлеба. Вот, что значит отец, Вячеслав Григорьевич! А ведь мы там получали всего 450 граммов хлеба в день, и не имели никаких дополнительных, ни больничных, ни генеральских пайков. В камере # 11 мы встретили Вдовенко (29) (кажется его, если не ошибаюсь!) Да, старик, из Белграда! По-моему, он! И вот, они оба – и папа, и он все хотели меня кормить! Этих минут забыть нельзя. И когда нас всех втроем вызвали для переезда в пересыльную тюрьму Красная Пресня, то в ней, при приезде, папу и Вдовенко вернули назад в Бутырку, как «негодных по состоянию здоровья для дальнего этапа». Там я папу и видел последний раз. Вот и все. Умер он 13 октября 1947 года. И прошу Вас, дорогой Вячеслав Григорьевич, если не трудно, то # 12 пошлите и моей супруге по адресу:… Она так хочет видеть, что Вы написали в «Сборнике», и страшно гордится тем, что она была в Лиенце, и, что я смог напечатать в Вашем «Сборнике» свои воспоминания. Это будет ей большой подарок к Пасхе! Теперь, кое-что по номеру 11-му!! Есть неправильности. На странице 5: «было издано распоряжение и т. д.». Не было такого Указа специально для эмигрантов. Это Вас дезинформировали! Пример: ни один эмигрант по нему не освободился, ни наш, ни маньчжурский! Был указ Президиума Верховного Совета от июня 1954 года «О условно-досрочном освобождении заключенных, отсидевших (отбывших) две трети своего срока, если хорошо работали и т. д.». Освобождение шло через областной суд, по представлению управления лагеря. То же касалось и инвалидов – т. е. «больных неизлечимыми болезнями». По ним освобождали советских и часть эмигрантов. Нас, т. е. ино-подданных – никого! Так вот освободился войсковой старшина Сова и еще сидит в – Потьме! Второе: первый пересыльный-репатриационный лагерь это Потьма-2. Это верно. Ее почтовый ящик номер 144. Но, последний пункт, это под. Москвой – Быково (Московско-Рязанская ж. д. – 40 км от Москвы. Почтовый ящик 7014). Оттуда и я уехал. Это бывшая вилла Паулюса. Быково подчинено непосредственно МВД (центр). Из Быкова, например, я писал в Швецию простые письма, а не Красного Креста, ибо там мы были на положении вольных – нежелательных иностранцев, а не заключенных! Далее: перечень лагерей СССР – неточный. Это лагерные пункты, а не лагеря. Пример: «Мариинские лагеря» – название его Сиблаг. МВД СССР (п/я 247). Он имеет 3 миллиона заключенных! В его ведении 12 отделений, а в каждом отделении по 7–10 лагпунктов. У меня есть карта, я Вам ее покажу по приезде. Дальше: было два иностранных лагеря образовано в 1955 (декабрь 1954 года) в СССР, это Чурбай-Нура (Казахская ССР) и около Красноярска (Красноярский край). «Особый лагерь номер 1 около Караганды» – это временный-сборный. В него собирали людей с территории Казахской ССР, а когда тронулись мы из г. Омска, то всех нас соединили в Чурбай-Нуре! Я был там по 12 августа 1955 года, когда меня «освободили», и направили в Потьму-2. Да, если знаете, где родители сотника Невзорова, то напишите им, что их сын был в Чурбай-Нуре со мной, и что ищет своих. Его не пускают из СССР, ибо он бесподданный. Если они пришлют ему визу, то его (вы)пустят. Нужно действовать через Красный Крест в Москве. Насчет моего приезда в США – надеюсь к Пасхе! Я оптимист! Да и по ходу дела видно! Я звоню во все колокола! Жену думаю получить скорее. Ей дадут визу вне квот, как жена к мужу! Очень жду Вашего ответа. Если есть еще вопросы – давайте. Всегда отвечу. Сердечно Вас приветствую, искренне Ваш Н. Краснов.

В. Г. Науменко – Н.Н. Краснову. 12 апреля 1956 года.

Глубокоуважаемый и дорогой Николай Николаевич! Ваше письмо от 29 марта получил. Простите, что так задержался с ответом. Главная причина это та, что по Вашим данным и по данным. К.Н. Пушкарева, я составлял небольшую статью под заголовком «Генерал Петр Николаевич Краснов в руках большевиков». Я объединил данные Ваши и Пушкарева, конечно, не называя ваши фамилии. Статью пришлось составлять по данным всех Ваших и обоих писем. Пушкарева, избегая указаний, от кого сведения получены. Статья готова и, пользуясь разрешением. Вашим и Пушкарева, я помещаю ее в выпуске 12-м, который издам и разошлю к Празднику Пасхи. Вы его получите позже, т. к. надо время на путь к Вам. Посылать воздушной почтой очень дорого, почему шлю обычной. Один экземпляр я посылаю Вашей супруге. Ваши сведения я поместил, включительно до 5 июня, т. е. последнего Вашего свидания с Петром. Николаевичем. Дальнейшее я не поместил, т. к. считаю их недостаточно полными и помещу в выпуске 13-м, когда получу от Вас ответы на некоторые вопросы. Мне кажется, что статья, о которой я пишу – о П.Н. Краснове будет сильной и даст читателям много материала для размышления. Вчера я углубился в разбор Ваших и Пушкарева писем, и потом целый день был под впечатлением той страшной трагедии, о которой теперь приходится собирать сведения. Ваших данных, а также и других видно, что с П.Н. Красновым было вывезено 12 генералов. Я хотел подсчитать их, но не досчитался. Знаю: Шкуро, Соламахина, Тихоцкого, Есаулова (30), Тарасенко (31), Султан Келеч Гирея – это 6 кубанцев, и донцы: С.Н. Краснов, Васильев, Воронин. Таким образом, не досчитываюсь еще трех человек. Не помните ли Вы, кто были они? Может, были произведены в генералы: Силкин (32), Джалюк (33) и Фетисов (34), или кто-то другой. Насколько помню, Силкин произведен был. Возвращаясь к Вашему последнему письму, я бы хотел выяснить насчет атамана Вдовенко. Вы пишите, что был он, но не уверенно. Я полагаю, что это был он. Я постараюсь найти какую-нибудь его фотографию и прислать Вам. Он имел длинные усы, но возможно, что их ему обрили. Очень хотелось бы установить, действительно ли это был Вдовенко. Далее – я хотел бы знать о том где, когда и в каких условиях находились все остальные, кроме казненных. В своем письме от 17 января Вы сообщили мне о том, что Головко, Вашего папу, Вас, Воронина, Васильева и Моргунова судили в Москве 24 октября 1945 года. А остальных, где и когда? В письме от 2 февраля Вы пишите: «…впереди Лубянка, Бутырки, Лефортово… но об этом в другой раз». Из этого я заключаю, что Вас переводили из тюрьмы в тюрьму. Хотелось бы знать все поподробнее, в частности, о жизни в тюрьмах: режиме, кормежке, отношении к заключенным, условия жизни, одежда, расписание дня (как это указал Пушкарев по часам). Кто где сидел, с кем. Вы встречались. Многое из этого разбросано по Вашим письмам. Я все соберу и когда получу от Вас ответ на мои вопросы, составлю описание и т. к. время есть (издам выпуск по всей вероятности в июне), то я пришлю его Вам, а Вы сделаете исправления. Ваше желание передать привет в выпуске Сборника всем читателям его я не исполнил, т. к. в первых письмах Вы были склонны не скрывать своей фамилии, а потом от этого воздержались, поэтому и опасаюсь объявлять Вашу фамилию, чтобы не доставить Вам неприятность. В выпуске 12-м помещаю очень интересный снимок П.Н. Краснова и фон Паннвица, при посещении первым из них места формирования дивизии в лагере под. Млавой, летом 1943 года. Также интересную статью из австрийской газеты о передаче Паннвица большевикам 10 июня. Рисунок из эмигрантского издания Теперь для меня ясно, что 3 июня фон Паннвица повезли не в Москву, а передали англичанам, которые производили расследование о его деятельности и, по всей вероятности, не признали его подлежащим суду, а он сам пожелал быть выданным большевикам, чтобы разделить судьбу казаков, которыми он командовал. Ваши указания на неправильности в выпуске 11-м с благодарностью принимаю во внимание и в 12-м (если будет место) или в 13-м выпуске сделаю исправления. Сестра поручика Попова Сергея хочет выписать своего брата. Он освобожден из лагеря давно и живет на поселении в Енисейском крае. Он бывший офицер югославянской армии. Что и как надо делать, чтобы ему выбраться в Европу? По-видимому, ему надо проделать то, что проделали Вы. Очень прошу Вас написать мне, что и как надо делать Попову и его сестре, которая живет с мужем и детьми в Америке в г. Мильвоке. У меня, да и вообще, в Америке нового ничего нет. По-видимому, в связи с новой тактикой большевиков, все заняли выжидательные позиции. Я, кажется, писал Вам о том, что в последнее время чувствовал сильную усталость. Сейчас, может быть, потому что погода изменилась к лучшему, я чувствую себя крепче; могу работать продолжительнее; но все же признать себя совершенно окрепшим не могу. Надеюсь, что постепенно силы мои восстановятся. Желаю Вам, дорогой Николай Николаевич, встретить и провести наш Великий и светлый праздник Святой Пасхи в добром здравии.

Х р и с т о с В о с к р е с е. По-родственному обнимаю Вас и трижды целую. Храни Вас Господь.

Искренне Ваш В. Науменко.

Н.Н. Краснов – В. Г. Науменко. 20 апреля 1956 года

Многоуважаемый и дорогой Вячеслав Григорьевич!

Христос Воскресе! Поздравляю Вас со светлым праздником. Христова Воскресения и от всей души трижды Вас целую и желаю еще долго лет Вам жить и работать на такой почетной работе, которую Вы себе наметили. Ваш труд история не забудет. Я, к сожалению, и эту Пасху не буду встречать, ибо здесь ее не празднуют, а денег у меня нет, чтобы самому ее справить. Я уже 11 лет без кулича и сырной пасхи, ну еще и этот год потерплю. И не причащался и не говел. Бог простит мне «многогрешному». Буду сам у себя в комнате сидеть и думать о прошлом, которое сначала было светлое, а потом – чернее тучи. Ну не буду наводить на Вас тоску. Прошу Вас, дорогой Вячеслав Григорьевич, если увидите нашего Донского атамана Ивана Алексеевича Полякова (35), передайте ему от меня поздравление с Христовым. Воскресением и наилучшие пожелания. Я не могу к нему лично написать, ибо как раз сижу без марок, и вот решил использовать Ваше письмо, чтобы и своего атамана поздравить. С нетерпением буду ждать номер 12 Вашего «Сборника». Теперь хочу ответить на Ваши вопросы. А Вы не ошибаетесь, что Силкин был с нами? А не покончил ли он с собой в Шпитале? Вы насчитали 9 генералов, а Фетисов? Он был. Это 10. Головко – 11. А вот 12-го я не помню. Кроме них, из остальных чинов, были: папа, Моргунов и я. В тюрьме Бутырка, в бывшей церкви, я встретил действительно Вдовенку. Сейчас я хорошо подумал и вспомнил. Он умер в 1946 году. Теперь о суде. Вы пишите: «Вас, папу и т. д. судили тогда-то». Это не так! Никакого открытого суда не было. Просто вызывали по одному или (как папу и меня) вдвоем в одну тюремную комнату и давали бумагу «под расписку», то есть – зачи-тывали приговор Особого Совещания МВД. И все. Всех нас, кроме казненных, таким образом судили в октябре месяце. Числа могут быть разные, но это не играет роли. Два-три дня разницы всего. После этого, в декабре (12-го) мы покинули с эшелоном. Москву, и все очутились 27 декабря в городе Мариинске. Это знаменитый Сиблаг. МВД СССР. Там я первый раз после Италии увидел и Соламахина, и Васильева, и Фетисова. Вероятно, и другие были там же, кроме папы, но попали в другой лагерь. Все мы, в большинстве случаев, сидели и провели следствие в военной Лефортовской тюрьме. Там мы не сидели вместе, и друг друга не видели. По окончании следствия (в начале октября), нас перебросили в Бутырку, а после «суда» в пересыльную тюрьму «Красная Пресня».

Искренне Ваш Н. Краснов.

В. Г. Науменко – Н.Н. Краснову. 26 апреля 1956 года

Глубокоуважаемый и дорогой Николай Николаевич! Я Вас не хотел и не хочу огорчать. Я Вам писал, что дело переезда в наши края сложное и связанное с волокитой. Я опасаюсь, что оно может сильно затянуться. …В списке генералов я, кажется, пропустил, Бедакова (36). В Вашем очерке я называл все фамилии полностью, так как, во-первых, большинство их погибло, а остальные освобождены, и подвести, называя фамилии, я никого не мог. Хорошо бы было, если бы Вы еще что вспомнили о Вдовенко. Может быть, он что-то говорил о том, как был вывезен. А где он умер? Я предполагаю напечатать приговоры о казни остальных двух групп генералов – с Власовым (37) и с Атаманом. Семеновым (38). Пока не смог достать карточки С.Н. Краснова. Хочу написать Оприцу (39). Возможно, что она есть в Лейб-казачьем музее. Я желаю Вам поскорее выбраться из Швеции в наши края. Здесь скоро станете на ноги.

Искренне Ваш В. Науменко.

Н.Н. Краснов – В. Г. Науменко. 2 мая 1956 года.
Strängnäs

Дорогой и глубокоуважаемый Вячеслав Григорьевич!

Христос Воскресе! Получил Ваши 5 долларов и Ваше дорогое письмо от 26 апреля. Большое Вам спасибо за оказанную мне помощь. Я хоть и не смогу встретить нашу Пасху по «православному», ибо в нашем городишке русских нет и церкви нашей нет, но, все же, в думах, в сердце, в этот великий Праздник я буду с вами, с теми людьми, с которыми я когда-то делил и добро, и зло. Я работаю здесь в лесу (валю лес, пилю и т. д.). Работа тяжелая, а оплата труда для нас, иностранцев, в Швеции просто смехотворна! Я в апреле заработал чистыми 270 крон или 50 долларов! А это у вас недельный заработок! Мои родственники не держат меня даром, так я вот и плачу за еду. А за комнату, белье, хлопоты о визе и прочее – я пока в долгу. В марте я заработал и того меньше – 120 крон! У меня руки в Сибири поотморожены, а здесь зима была холодная, и я, к сожалению, не смог работать как нужно. Да и десять с половиной лет лагерей дают себя знать. Пилю, и вдруг – воздуха не хватает. Сердце шалит, хотя в мои годы этого не должно быть. Но, все это мелочи, дорогой Вячеслав Григорьевич! Как-нибудь вылезу и дождусь отъезда к вам. 25 апреля был вызван в консульство, и мне сообщили, что все мои бумаги в порядке (рентген, врачебный осмотр и т. д.) и что через 5–7 недель я получу следующий вызов, и чтобы приехал с паспортом и вещами, ибо поставят визу и подготовят билет. Я должен ехать через Бремен. Во всяком случае, я рассчитываю на июнь. Так и консул сказал. После визита меня даже на посольской машине в город доставили. По-моему, и на них подействовала моя «история с географией» в Сибири. Да, кроме того просили назвать, кто меня знает в США. Я назвал Вас! Если Вас будут спрашивать обо мне, то скажите, что я был югославским офицером, потом в Русском. Корпусе боролся против коммунистов и, в конце концов, просидел 10, 5 лет в лагерях. Ни в каких партиях я не состоял. Простите, что назвал Вашу фамилию, но считал, что Ваши показания будут иметь вес в моем скором отъезде. Сестре Попова я, конечно, отвечу, если она напишет. По-моему, о том, что Силкин застрелился, я читал где-то, но его в Сибири не помню. Последние сведения я получил, что генерал Васильев, якобы в Новочеркасске. Так ли это или нет, сказать точно не могу. Мой путь «коронный» после Москвы был: 24 декабря 1946 до 1 февраля 1951 г. – Мариинск (Кемеровская область), Сиблаг. МВД СССР. Работа в совхозах. С. 1951 г. по октябрь 1953 – спецлагерь # 7, Тайшет, Иркутская область. Работа – лесоповал. С. 1953 г. по декабрь 1954 г. – Омскстрой, город. Омск. Работа – строительство гигантского нефтеперегонного завода. С. 1954 г. по август 1955 г. – иностранный лагерь Чурбай-Нура, Карагандинская область, Казахская ССР. Работа на шахтах. Я работал в проектном бюро шахтстроя. С августа по октябрь 1955 г. – репатриа-ционный лагерь Потьма, а с октября по декабрь – Быково, под. Москвой. 22 декабря 1955 г. – я был в Берлине! В Быково мы жили довольно хорошо. Я ездил по Москве, видел сельскохозяйственную выставку, метро, Кремль (даже внутри был), Воробьевы горы с Государственным. Университетом, Большой театр и т. д. Даже церковь, где крестился, возили смотреть. У нас там был телевизор (в Быково) и мы каждый вечер смотрели чудные оперы, драмы, балет. Вот как коммунисты старались, за 2 месяца сгладить горький осадок 10 лет лагерей! Да, если Вас интересует, то в Лефортовской тюрьме, где я сидел в «келии» номер 377 – всегда помещаются 3 человека! Распорядок дня: подъем в 6, завтрак и нельзя уже ложиться до 10 вечера, когда отбой. Но как раз в 10 вечера вызывают на допрос к следователю до 4–5 утра. Значит, спать можно в сутки час-два! Я ухитрялся днем спать сидя. Подпирал голову руками и «читал» книгу. А то если дежурный увидит – грех и горе нам! В Бутырке, после «суда», мог спать хоть 24 часа в сутки. Теперь о Вдовенке я ничего не могу Вам сказать, ибо ничего не помню. Или память стала плохая, или просто мы об этом не говорили. Кажется, всего 5 месяцев, как я покинул «рай», а вот начинаю вспоминать и путаюсь. Вероятно, нервы мои еще не в порядке. Как-никак – а я еще не у своих! Мама у вас, жена в Аргентине – а я вот болтаюсь как пробка в стакане воды и никак не могу попасть в ложку «дяди Сэма». В Аргентину я мог бы уже уехать, если бы деньги были, но почему-то я с самого начала поставил ставку на США, а с выбранной дороги я не люблю сворачивать. За эту свою черту я и в лагере второй срок заработал. Дорогой Вячеслав Григорьевич, не нужно тратить Ваши деньги и присылать для проверки мой очерк к 13-му выпуску. Я вполне Вам доверяю, и печатайте его так, как Вы находите это нужным. Меня очень интересуют снимки Петра Николаевича и фон Паннвица в Млаве. Здесь у меня (вернее у Н.А. Гимпеля) был немецкий журнал из Аргентины, так там генерал Полозов (40) написал свой очерк и оснастил его фотоснимками Т.И. Доманова и других. Есть довольно удачные. Там и Семен Николаевич на нескольких снимках. Напишите Н. А. – он переснимет эти фото и пришлет Вам. Еще раз прошу, дорогой Вячеслав Григорьевич, если есть вопросы – пишите. Всегда быстро отвечу. Трижды, по-русски, крепко целую Вас и желаю встретить хорошо Великий Праздник Святой Пасхи. Я его, к сожалению, уже 11-й год не праздную.

Искренне уважающий Вас, Ваш Н. Краснов

Н.Н. Краснов – В. Г. Науменко. 13 июля 1956 года.
Strängnäs

Глубокоуважаемый и дорогой Вячеслав Григорьевич!

Конечно, я большая «свинья» (хоть и вешу всего 64 кг), что так долго не писал Вам, но столько дел было, да и работа тяжелая меня совсем угробила, и я не могу ни есть, ни спать, ни думать!! Видать, что Вы с самого начала были правы, написав: к нам трудно и долго «попадать». Да, дорогой Вячеслав Григорьевич! Трудно и до глубины души обидно за все эти формальности и «крючкотворство» и я – видать, так и не увижу небоскребы и вашу бурную, заокеанскую жизнь. Мне сказали, что раньше октября 1956 г., я, вероятно, не уеду, и что от них здесь, в Стокгольме, ничего не зависит, а все в Вашингтоне и т. д. Ну, что ж! И на этом спасибо! Могли бы так мне с самого начала сказать, а не гладить по головке, а потом – «от ворот поворот». Я вчера уже был в Аргентинском консульстве, где для меня лежит виза, присланная моей супругой, и осталось оформить несколько документов – и с Богом! Денег на дорогу нужно много, и я с женой постараюсь как-нибудь вылезти из трудного положения. Поездка в Аргентину стоит около 480 долларов. Не шутка! Никогда я не думал, что, освободившись, мне будет так тяжело на первых шагах в свободном мире! Бог пусть будет судьей всем тем, которые довели нас до сибирских лагерей, а теперь не только не протягивают дружескую руку, а стараются даже не узнавать нас! А мы в 1941–1945 годах сражались против коммунизма, против Сталина, которого теперь «валяет в грязи» весь мир! Русская добровольческая армия (не «белая», как ее принято называть, ибо у нас никогда не было белого флага – а это кличка, данная коммунистами) первая подняла флаг борьбы с красными. Мы в 40-х годах понесли этот флаг дальше. А теперь? Запад, по-прежнему, слепой, и я никогда-никогда больше не буду ему верить! Он может давать одной рукой фунты стерлингов, а другой толкать нас в спину в Лиенце. Пусть я грубо, неправильно формирую свои мысли, но душа настолько наболела, что сил нет. Посылаю Вам мою заметку. Если считаете возможным и правильным ее напечатать, и если думаете, что это не повредит другим, то я, под. Вашей корректурой и Вашим благословением, думаю, что можно ее сдать в печать. Можете поместить ее где хотите, в газете, или у Вас в «Сборнике». Журнал номер 12-й получил. Большое спасибо. Статья (41) очень хороша и «почти» законспирирована. «Почти» – это потому, что все же можно установить, кто дает показания. Касается это и Пушкарева. Конспирация хороша у красных. Вот этому можно было бы поучиться у них. Написана она сильно, и правдиво. Думаю, что о фон Паннвице, тоже все очень хорошо! Вы очень много делаете для истории, дорогой Вячеслав Григорьевич. Я здесь буду еще в июле и августе. Пишите мне. Не забывайте, а когда я поеду в Аргентину, то надеюсь, что связь мы не потеряем. Перед отъездом я Вам, конечно, напишу. Стал я нервным и раздражительным. Это и понятно. Потому простите меня, если мое письмо такое сумбурное. Целую ручки Вашей супруге, а Вам крепко жму руку, искренне уважающий Вас, Н. Краснов.

В. Г. Науменко – Н.Н. Краснову. 18 июля 1956 года

Дорогой Николай Николаевич! Ваше письмо от 13 июля получил вчера. По-видимому, наши письма разошлись в пути. Вчера приезжал ко мне чиновник из Нью-Йорка наводить справки о Вас. Толковали мы довольно долго. Вопросы самые обычные о Вас, о Петре Николаевиче. Наши с Вами сведения разошлись только в том, что Вы показали, что П.Н. казнен в 1946 году, а я в январе 1947 г., что видно из имеющегося у меня приговора. Но это пустяк, не имеющий значения (я говорю не о казни, а о времени ее). При окончании разговора я спросил, можно ли надеяться на разрешение Вам переехать сюда. Он ответил, что конечно. А на вопрос, когда может быть дано разрешение, он ответил, что скоро «может быть, даже, в этом году». Я ему сказал, что медленно все идет, а он ответил, что так делается всегда. Таким образом, как я Вас и предупреждал, вопрос с Вашим переездом сюда затянется. Я опасаюсь, что до конца года едва ли Вам удастся сюда переехать. Волокита эта мне известна. Так что Вам или надо запастись терпением и набраться сил для того, чтобы ждать переезда сюда неопределенное время, или ехать в Аргентину. Ясно, что жизненные условия здесь лучше. Но, по Вашем переезде сюда, Вам придется долго ждать приезд. Вашей супруги, т. к. ей надо будет ждать квоту. Очень трудно преодолеть все эти формальности и на это надо много времени. О Вашей статье. Во-первых, Делианич не он, а она. Это та самая дама, которая как-то интересовалась Вашим адресом, который я ей не дал, а о ней Вам написал. Второе – насчет моего предупреждения не верить всему тому, что пишут сейчас некоторые из вернувшихся. Действительно, я предупреждал, но не в смысле поли-тическом, а в том смысле, что некоторые врут неимоверно. Вы знаете из моих Сборников о брехне «Содружества Лиенца». А теперь появился, может быть, известный Вам. Ганусовский (42). Так у него перлы брехни. Например о Шкуро: «Кто-то мне уже теперь рассказывал о том, что генерал Шкуро «потерял нервы», что он плакал, просил. Это неправда. Мы видели (его) совсем другим. Андрей Шкуро стоял у машины, небрежно облокотившись на нее. Около него стоял советский капитан и (они) о чем-то говорили. Мы прислушались. Разговор определенно шел о гражданской войне. До меня долетела фраза, громко сказанная Шкуро: «Под. Касторной? Помню! Как же! Бил вас и под. Касторной! …» Это разговор, якобы, около легкового автомобиля, в котором его привезли в Юденбург. А вот как, по описанию Ганусовского, были одеты П.Н. Краснов и Шкуро: «…Сжалось сердце, когда мы увидели согбенную фигуру генерала П.Н. Краснова, Семена Краснова в немецкой генеральской форме и А. Г. Шкуро в черной черкеске с серебряными газырями и кинжалом. На плечах русские генеральские погоны. На голове щегольская каракулевая папаха. Нараспашку, едва держась, наброшена немецкая шинель с немецкими генеральскими погонами…» Видите, как заврался очевидец – ну, как же ему верить. А дальше пишет, что – Шкуро, проходя мимо него, развел руками, кивнул головой… Дальше Ганусовский очень пространно описывает пребывание в руках большевиков. Ну как ему верить? Возможно, что все врет, как и о Шкуро. Например, рассказывает, как он разговаривал с маршалом. Толбухиным в Юденбурге. Якобы маршал, увидев на груди Ганусовского немецкого орла, спросил его: «И как не стыдно носить эту самую штуку?».

На это Ганусовский ответил: «Если было не стыдно носить тогда, когда мы побеждали, то не стыдно носить и теперь побежденным. – Ого! – сказал маршал, смерив меня с ног до головы и отвернувшись, шепнул что-то одному из сопровождавших». Видите, какой герой был Ганусовский! Ну как ему верить (43). Относительно ждущих в Потьме сейчас здесь принята соответствующая акция, так что Ваш призыв, если его напечатать, явится запоздавшим. За это дело взялся энергично Толстовский фонд. Вот пока и все. Я спешу написать это письмо, чтобы Вы знали, как обстоит дело с вопросом. Вашего переезда сюда. Если поедете сюда, то сообщите заблаговременно. Сейчас почти готов выпуск 13-й, но я не знаю, слать ли Вам его в Швецию или в Аргентину переслать? Желаю Вам всего лучшего, а самое главное – выехать куда-нибудь на постоянное место жительства.

Будьте здоровы, В. Науменко.

Н.Н. Краснов – В. Г. Науменко. 22 июля 1956 года.
Strängnäs

Глубокоуважаемый и дорогой Вячеслав Григорьевич!

Получил Ваше письмо от 18 июля и хочу ответить Вам сразу несколько строк. Из письма видно, что люди из Эф-Би-Ай (44) уже наводят справки обо мне, и это, конечно, отрадно, но, как и Вы сами пишите – отрадно, что обещают разрешить въезд, но больно, что уж очень бумагомарание развито в этом учреждении. Если бы я жил 10–11 лет на воле, в Европе, то многое было бы мне понятно, но я не понимаю и не могу понять такое отношение (в смысле разрешения визы) к человеку, прошедшему лагеря. Ведь мои 10 лет в лагерях равны 20 годам у вас! Что ж! Если это судьба, – то пусть так и будет. Как разрешат мне въезд в Аргентину, я поеду к жене. Если к тому времени подойдет и американская виза – я уеду к вам. Вот и все. Ждать конца 1956 или середины 1957 г. я не могу и не хочу. Пока я здесь и не думаю, что до августа уеду, так что если в августе пошлете журнал номер 13-й, то он меня застанет в Швеции. У меня никаких новостей. Живу – хлеб жую и, конечно, грущу один. Никуда не хожу и моя радость – это только письма. Насчет моей статьи – Вы правы. Если там, в СССР, все эти люди, которые теперь пишут о своем «героизме» были бы «героями» на самом деле (в особенности, в период с. 1945 по 1953 годы), то их не было бы давно в живых. Я еще раз хочу напомнить, что все пребывание в концлагерях можно поделить на три больших и совсем разных периода. Первый – 1945–1949 годы – это период военнопленных, но не каторжников. В это время мы были еще люди, но за такие слова, как те, которые произнес Ганусовский, он бы получил пулю в лоб (или в затылок). Маршал Толбухин, конечно, с ним не говорил! В этом я уверен. Я совсем случайно и благодаря тому, что был в Москве вместе с П. Н., «имел честь» предстать перед очами Берия! И Берия откровенно сказал, что пока он не выведет нас в расход, а «придется стать звонким, тонким и прозрачным и добывать уголек для нас – коммунистов». Яркая ненависть говорила в его устах. Он же вместе со Сталиным и постарался устроить второй лагерный период 1949–1953 г. Это время насилия, бесчинства и всякого бесправия. Мы были с номером на спинах, нас убивали когда хотели и т. д. Я имел «счастье» попасть в спецлагерь Озерлаг (Тайшет). Там я увидел всю красоту и ничтожество (именно, ничтожество) всех тех, которые доказывают, что теперь они герои! Там они ползали, а не ходили. Не все, конечно! Но кто не ползал, должен был быть или человеком, который не дорожит жизнью или, так называемым, «блатным». Я был в лагере с бывшими власовцами, и там их начальство боялось, ибо это был кулак. И удалось сохранить жизнь – не ползая. С. 1953 по 1955 г. все стали героями! Это правда! Ибо открыто говорить начальству, что они убийцы, последователи Берии и Ко

– мог каждый, а начальство молчало! Слишком был резок переход к «новому» и все офицеры не хотели попасть под кличку «ты бериевский опричник», ибо это стоило им жизни. А в интерлагере и репатриационном лагере – все свои мысли открыто высказывали, а начальство делало вид, что ничего не слышит. Это был приказ Москвы. Тут и начали вылезать «герои» с их рассказами о лагерях, но мы над ними только смеялись! С. 1953 по 1955 г. начинаются бунты в лагерях. Хотя МВД и шлет войска на усмирение, все же, кое-чего заключенные добились. Как это теперь, я не знаю. Когда мы в Казахстане подняли бунт, то не только солдаты, но и танки не совались к нам в лагерь. Правда, они хитростью подавили бунт, и много наших людей не стало, но то, что мы требовали, – было выполнено. Я рад, что теперь услышал от Вас, что Вы предупреждали не в политическом смысле, а только о вранье некоторых лиц. Ну, украсить себя лаврами героя – это болезнь многих! Жаль, что они пишут такие вещи в газетах. Вероятно, они забыли, что с ними сидели и другие, которые их знают и, наверное, смеются над их писаниной. Что они не коммунисты – мы это знаем. Ибо таких мы ликвидировали еще в СССР, по методу «Сталин и Ко

». Многое меняется в последнее время в СССР и для Запада это – неожиданно! А в действительности, все это раньше было подготовлено, еще в наше пребывавние там, и коммунисты просто поступают по указанию Ленина: «шаг вперед, два шага назад». А Запад тает в улыбках! И никто ему не укажет, что все блеф! Да! Мы эмигранты Восточной Европы и России, еще пока все «делим» власть вместо того, чтобы выступить одним фронтом. Чем больше я нахожусь в Европе, тем с большей тревогой смотрю на «политику» эмиграции. А что Россия все же сбросит оковы красных – в этом нет сомнения. Но сбросит она их сама, без помощи (словесной и только в газетах) всех гуманных народов Свободного Мира. Я рад, что Толстовский фонд взялся за «дело» Потьмы. Давно пора! Но напомните им – многие выгнаны из лагерей, из тюрем, и их тоже нужно спасти! Прошу еще раз извинить меня за мое долгое молчание, но нервы мои совсем «швах». Да! У жены есть снимок дяди Семы у нас на свадьбе, но там мы вчетвером. А у тети Лели хорошего снимка нет. Она мне об этом писала. Я проездом буду в Париже и постараюсь найти хорошие снимки дяди Семы и Петра Николаевича. Крепко жму Вашу руку, искренно преданный Ваш Н. Краснов.

Н. Н .Краснов – В. Г. Науменко. 4 августа 1957 года.
B.Aires

Дорогой Вячеслав Григорьевич!

Спасибо Вам за правильную оценку моей книги. Рад, что Вы видите в ней правду, такую, как она есть. Хочу Вас порадовать известием, что книга не только вышла на русском языке, но я получил просьбы от разных издательств, чтобы им предоставить книгу для перевода и печатания. Между прочим – должна книга выйти на японском, итальянском, испанском, латышском и немецком языках. Вероятно, будет и на английском. Теперь отвечаю на Ваши вопросы. На странице 84 фамилия Головко есть. Да, он в 1945 году получил десять лет, как и я, но в 1946 году его снова забрали из лагеря на переследствие, ибо установилось, вернее, – донесли свои же о его работе на Кубани во время войны, и он, по мною не проверенным данным, был тоже казнен. Он уехал из Мариинска в январе–феврале 1946 года и след его простыл. Считаю, что и его казнили. О судьбе 12 генералов – это касается только русских по происхождению, – было все решено, ибо они считались военными преступниками. Особое совещание всем дало высшую меру, заменив потом некоторым (кроме пяти) на 10 лет лагерей. Таким образом, Соламахин, Васильев и другие избежали участи Петра Николаевича. На 248 странице я сказал, что все бесподданные и иностранные подданные были выделены в особые лагеря. Да! Они все были изъяты из общих лагерей и сконцентрированы в Казахской ССР (Караганда) и Красноярском крае. Обе группы – повторяю! Потом бывших маньчжурцев там же и освобождали или направляли к семьям, приехавшим из Харбина. Других бесподданных направляли после осво-бождения в Потьму, и там же давали «вольную». То есть им объясняли, что их просьбы о принятии в какую бы ни было страну на Западе остались без ответа от разных посольств. Вот и все. Если бы Запад хоть немного помог, то они бы все выехали. Лучший пример Вам – это брат Федора Васильевича Вербицкого, моего тестя. За него хлопотали, и его пустили. А Ганусовский? Вяткин приехал в Германию, будучи югославским подданным, но получивший в СССР (благодаря хлопотам брата) немецкий паспорт. Все возможно, дорогой Вячеслав Григорьевич, но это «возможно» не хотят делать. Никому до нас дела нет, а бедные родственники на Западе, в большинстве случаев – те же бесподданные – и живут на милость государства. Значит, у них нет ни денег, ни связей, чтобы вытянуть своих. А государства этим не хотят или боятся заниматься. Так что загадка решается просто. Нужно помочь нашим людям там, но не только словами, а визами. Пока это возможно, но может быть скоро и поздно. Вы сами знаете, что такое СССР. Большое спасибо за предложение прислать мою карточку. Как снимусь – пришлю. Из книги у меня нет ее. Я дал ее в издательство. К сожалению, фотографии-оригинала не получил от Вас. Он пропал! Очень и очень жаль. Это было единственное воспоминание о дяде Семе на нашей свадьбе. Все фотографии лучше слать заказными письмами. Работаю я по-старому – чертежником.

Н.Н. Краснов – В. Г. Науменко. 24 декабря 1957 года.
B.Aires

Многоуважаемый и дорогой Вячеслав Григорьевич!

Жена и я от всего сердца поздравляем. Вас и Вашу супругу с Рождеством. Христовым и Новым 1958 годом! Желаем. Вам счастья и всего наилучшего в Вашей жизни! Прошу прощения, что сразу не ответил Вам и не поблагодарил за присланный «Сборник» с рецензией о моей книге, но вот уже месяц, как лежу после приступа грудной жабы, почти без движений, в кровати. Все это последствия лагерей и довольно трудной и непрерывной работы здесь. Надеюсь, да тесть и другие врачи уверяют, что все пройдет без последствий, если выдержать курс лечения. Теперь обидно лежать и смотреть, как жене приходится тянуть за двоих, но это и есть эмиграционная жизнь. Верю в то, что «Сборник» не прекратил еще своего существования. Еще не было суда над виновниками Лиенца, Римини и т. д., и Ваш труд будет тяжелым обвини-тельным материалом этим господам. Мама моя тоже заболела и лежит в Нью-Йорке в больнице. Вот и все мои новости. Простите, что так коротко пишу, но писать мне очень трудно. Еще раз крепко жму Вашу руку, искренно преданный Вам. Ваш Н. Краснов.

В. Г. Науменко – Н.Н. Краснову. 1 марта 1958 года

Дорогой Николай Николаевич!

Простите, что так долго Вам не писал. Весь январь был больным. От 1 до 21 лежал в постели со страшенной простудой. Был сильный жар и доктор сказал, что перенес я его только благодаря совершенно исправному организму. Вернулся на работу в конвени и сейчас, в смысле здоровья, чувствую себя хорошо. Но меня страшно мучает и отвлекает от других вопросов, вопрос атаманский. Имеются у нас три кандидата, из коих один работал с большевиками в России, другой во время последней войны – в США, а третий с большевиками не якшался, но доставляет мне много муки своим характером. Кого казачество выберет, не знаю, но за будущее Войска опасаюсь. Слышал, что и Атаман Поляков объявил о выборах Донского Атамана, но его опередили сторонники генерала Попова (45) и уже образовали в Париже главную избирательную комиссию. У Донцов дело с выборами стоит еще горестнее, чем у нас. Все это – болезнь и неурядицы с атаманским вопросом, выбили меня из колеи и я, если можно так сказать, нахожусь вне пространства и текущей жизни. Мне вспоминается, как однажды, наш полк в Закавказье смотрел бригадный командир. Осмотрел, а через некоторое время появился его приказ, в котором он писал, в каком состоянии нашел полк. Так вот, в этом приказе было и такое место: «в прихожей мастерской я видел ленчики, лежащие в безразличном состоянии полного индеферентизма». Это значит, что они были свалены в кучу и покрыты пылью. И хотя я пылью не покрылся, но состояние моей души напоминает мне «безразличное состояние полного индеферентизма» этих седел. Временами не хочется ничего делать и думать, что лучше бы было, если бы мои глаза не видели всего того, что творится кругом. Войсковые дела запустил. Как-то не хватает энергии работать так, как надо. Запустил и переписку со своими друзьями, и это те причины, по которым я не писал и Вам. Прошу меня за это простить. Уже давно знаю о Вашей болезни и скорблю об этом. Дай Боже Вам поскорее побороть Ваш недуг. Я понимаю, что пережитое Вами за 10 лет, теперь, после первого впечатления свободы дает себя знать. Много тяжелого Вами пережито, и Вы имеете право на отдых. Но Господь Бог милостив. Будет милостив он и к Вам. Запустил я дело издания выпусков Сборника. Предполагал издать выпуск 16-й еще в декабре прошлого года, а теперь не знаю, удастся ли его издать в апреле. Материал для этого номера готов, а времени нет. Собирался в конце мая устроить выставку того большого материала, который я собрал о нашей трагедии. Но народ настолько неохотно идет на пожертвование, какого, хоть малого, времени и я не могу найти с десяток людей, которые согласились бы в течение недели уделить по вечерам 2–3 часа для того, чтобы принимать посетителей выставки и объяснить им, что надо будет. Вообще же сейчас у нас в Америке русские люди отходят от всего того, что касается России и русского дела. Объясняю только одним – попали в благодатную страну и, простите за вульгарное слово – «с жиру бесятся» – имеют все и все им мало. Возвращаются старые времена: «хлеба и зрелищ», а зрелищ в вульгарном духе, которые преподносит в изобилии телевизия. С захватывающим интересом прочел Ваш рассказ «Там, в Гремячинске». Я очень виноват перед. Ф.В. Вербицким за то, что ничего не написал ему для газеты по случаю издания 100-го номера. Причина все та же. Прошу Вас, при случае, ему об этом сказать, передать, что мои добрые чувства в отношении его остаются прежними, и что прошу его простить за мое упорное молчание. Кстати и просьба к нему. Я давно пытаюсь связаться с семьей моего однокашника. Еще до войны я получил письмо от его супруги. Пытался найти их в Берлине, но нашел на месте дома, в котором они жили, развалины, потом связались в бытность их в Вене. Потом я получил от нее обиженное письмо из Аргентины с упреком, что не отвечаю на их письма. Я ни одного не получил. Ответил на полученное, но их ответ не получил. Письмо я послал по адресу:… Преображенский Владимир, а вот по отчеству не знаю, Викентьевич или Николаевич – со мною их училось в корпусе два. Я был бы очень благодарен профессору, если бы он связал меня с ними. Какой-то рок преследует меня в попытках связаться с ними. Супругу зовут Галина Ивановна. Может быть, я неправильно написал адрес. А почему не получил несколько писем, как она пишет ими посланных, не знаю. Я понимаю их обиду. Я буду рад, если Вы или Ваша супруга напишет мне о Вас и состоянии Вашего здоровья. Я обнимаю Вас и от всей души желаю Вам скорейшего выздо-ровления. Прошу передать мой привет Вашей супруге, Профессору и его семье. Искренне Ваш, В. Науменко.

Н.Н. Краснов – В. Г. Науменко. 30 марта 1958 года

Дорогой Вячеслав Григорьевич!

Христос Воскресе! Сердечно поздравляю Вас и Вашу супругу с наступающим светлым. Праздником. Воскресения Христова. Дай Вам. Бог счастливо и в здоровии провести его. Мама моя скончалась 3 марта в Нью-Йорке и похоронена в Ново-Дивеевском монастыре. Так мне и не удалось повидать ее перед смертью. До чего люди бывают жестоки и нечеловечны. Бог им судья за все! Вы правы, что русские стали «индеферентны» – но не все! Нет! Если эмиграция, и то в подавляющем большинстве живущая в США, до этого докатилась, то есть еще и идеалисты, есть и здоровый корень русского народа. Этого нельзя забыть. Вот ради этого не нужно бросать дела, дорогой Вячеслав Григорьевич. Ваше письмо передал тестю, и он Вам лично обо всем обстоятельно ответит на Ваш вопрос. Мое здоровье понемногу улучшается, но я никогда уже больше ни курить, ни быстро ходить, ни спешить – не смогу. Не пью, не курю и, по секрету, – легче мне сидеть, чем ходить. Работать опять начал. Тяжело – не спорю, но жить надо. Слава Богу, что врачи под боком, и что всю мою болезнь оплатила фабрика, где работаю. Пишу часто Николаю Александровичу. Он все путешествует. Книга моя разошлась. Мечтаю издать П.Н. Возможно, счастье мне улыбнется, и исполню свою мечту – издать книги дедушки. Еще раз поздравляю Вас – Христос Воскресе!

Искренне преданный Вам, Ваш Н. Краснов.

Н.Н. Краснов – В. Г. Науменко. 17 января 1959 года.
Falucho 132, Villa Ballistic, B.Aires

Глубокоуважаемый и дорогой Вячеслав Григорьевич!

Сердечно благодарю Вас за Ваше письмо… Ваши поздравления я передал моему тестю. Еще раз хочу поздравить Вашу супругу Нину Михайловну, Вас и Ваших молодых с Православным. Новым. Годом. Дай Бог. Вам всего наилучшего в этом году. О новом. Вашем атамане у нас просто никто ничего не говорит! Его не знают казаки, а Вас так и продолжают считать своим «батько» (46). Я все же рад, что Вы теперь сможете заняться печатанием своих трудов. Они будут представлять безусловную ценность. И бросать Вам эту работу нельзя. Меня интересует – переписываетесь ли Вы с м-ром. П.Х. Блайтом… он выписывает Ваш Сборник. Что Вы знаете о нем? Я с ним недавно вступил в переписку, после его письма ко мне. (неразб.) и что для некоторых сведений он бы мог. Вам быть полезен. Если не трудно, сообщите мне, что Вы о нем знаете. Вы читали его? У нас, в Буэнос-Айресе, в нашей станице имени генерала Краснова скончался атаман полковник В.Ф. Рыковский (47). 25 декабря были выборы, и – пришлось мне принять станицу. Как я не отказывался, казаки настояли на своем. Смогу ли я что-нибудь сделать в наших эмигрантских условиях, не знаю. Очень трудно. Тем более, что для части казаков я не совсем приемлем (неразб.). Россия наша мать. Никакого сепаратизма. А все стремятся пролезть в президенты или атаманы, а в будущей России будет только один глава государства. А где их места! Вот они и будут (неразб.). Впрочем, трудно что-нибудь сказать при первых шагах. С изданием книг. П.Н. работа идет, но пока серьезного издателя я не вижу… Права на издание книг. П.Н. по завещанию Лидии Федоровны делим пополам я и дочь душеприказчика Петра Николаевича – m-m Шведер Ирина Михайловна. Вот почему семья (неразб.) имеет отношение к изданию книг. Я мечтаю издать «Погибельный Кавказ», но когда и где? Н.А. Химпель тоже хлопочет и что получится, посмотрим. Вы задаете вопрос по поводу моего «Незабываемого» и пишите, что Вы знаете причастных людей к делу издания (48).

В. Г. Науменко – Н.Н. Краснову. 4 февраля 1959 года

Дорогой Николай Николаевич!

Ваше письмо от 17 января получил. Простите, что не сразу отвечаю. (49). Вы писали о втором издании Вашей книги. Я не знаю с кем. Вы ведете переговоры, но опасаюсь, что повторится история с первым изданием, тем более, что 3000 экзе-мпляров рынок насытили. Может быть, издательство предполагает распространить книгу по университетам и библиотекам. США. Если оно имеет туда ходы, то второе издание может выдержать тот же тираж. Сейчас одно издательство предложило мне переиздать типографским способом в двух томах шикарного издания мой Сборник. Считая это желательным, я согласился на смехотворные условия: 10 процентов от чистого заработка и какое-то количество авторских экземпляров. Мне предлагают издать 1500 экземпляров, а проверь, сколько издадут! Также проверь, какой будет чистый доход. Но, соглашаясь на переиздание, я имею в виду желательность такового, так как мое издание на ротаторе не привлекает должного внимания. Надеюсь также, что если переиздание удастся, то может открыться возможность издания на английском языке. Прекрасный переводчик для этого у меня имеется. Но опасаюсь, что все разговоры со стороны издательства останутся разговорами, так как прошло уже три недели после нашего разговора, а текста договора, который издатель обещал прислать, в ближайшие дни нет. Жаль! Но против того, что сейчас есть, я ничего не теряю, кроме надежды иметь хорошее издание своего труда. Относительно «Погибельного Кавказа» – если с сонаследниками договоритесь, то я посоветовал бы искать издательство не в США. Может быть Н.А. Гимпель порекомендует, где издать. Мне думается, что лучше всего было бы это сделать в Германии. Думается, что здесь можно издать дешевле, но у издателей местных аппетиты и повадки ультраамериканские. Вот пока и все. Желаю Вам побольше здоровья и успеха в делах Ваших. Прошу передать мой привет Вашей супруге. С нею я познакомился в Мюнхене у профессора. Искренне преданный Вам. В. Науменко.

В. Г. Науменко – Н.Н. Краснову. 21 марта 1959 года

Дорогой Николай Николаевич! 

Последнее мое письмо Вам было от 4 февраля, в ответ на Ваше письмо от 17 января, к которому я приложил копию своего письма А.И. Делианич. От нее я получил ответ позавчера. Я Вам писал, что предполагается переиздание типографским способом моего Сборника. Получил подтверждение предложения его переиздать и сейчас перерабатываю для этого все, что напечатано в моих выпусках. Читал объявление в газете, что вышла книга некоего Быкова «Казачья трагедия», в которой описываются события на Дону и дальше до 45 года включительно. Книжка небольшая в 156 страниц, а цена 2.50 доллара. Как разбогатею, то куплю ее. У меня все по-старому. Сейчас работаю над размножением выпуска 17-го, но что-то случилось с ротатором – страшно мажет. Пришлось приостановиться для выяснения, в чем дело. Как Вы знаете, у нас атаманские выборы прошли спокойно и новый Атаман Б.И. Ткачев ведет линию как будто правильную. У Вас – донцов – с выборами Атамана из рук вон плохо и чем дальше, тем хуже. Уж очень запутался атаманский вопрос. Оба нынешних Атамана крепко держатся за свое положение и позиций не сдают. Чем кончится все это, совершенно неясно. Буду рад иметь от Вас известие о том, что у Вас, как со здоровьем, так и с другими вопросами жизни все в порядке. Прошу передать мой почтительный привет Вашей супруге и семье профессора. Будьте здоровы. Искренне преданный Вам, В. Науменко.

П. Н. Стрелянова (Кулабухова)


  1. Гимпель Николай Александрович – уроженец России, возглавлял Казачье управление (Kosaken-Leitestelle) при германском Восточном министерстве, представитель министерства в Главном Управлении Казачьих Войск (ГУКВ).
  2. Информационные сборники В. Г. Науменко «О насильственных выдачах казаков в Лиенце и других местах».
  3. Краснов Петр Николаевич (1869–1947), казак ст. Каргинской Области Войска Донского, награжден орденом Св. Георгия IV ст., генерал-от-кавалерии (1918), писатель, начальник Главного Управления Казачьих Войск (с 31 марта 1944), казнен в Москве.
  4. Головко Павел Васильевич – казак ККВ, полковник, командир 3-го Кубанского полка в Казачьем Стане (1944), генерал-майор, в 1945 г. приговорен к 10 годам лагерей, казнен в 1946 г.
  5. Соламахин Михаил Карпович (1888–1967), казак ст. Некрасовской ККВ, награжден орденом Св. Георгия IV ст., Генерального Штаба генерал-майор, начальник Штаба ККВ, в Русском Корпусе командир 5-й сотни 1-го Казачьего полка (1944), начальник Казачьего военного училища в Сев. Италии, отбыв 10 лет лагерей, проживал в г. Апшеронске на Кубани.
  6. Речь идет о книге Н. Н. Краснова-мл. «Незабываемое». Переписка В. Г. Науменко и Н. Н. Краснова Я Вам писал, что предполагается переиздание типографским способом моего Сборника. Получил подтверждение предложения его переиздать и сейчас перерабатываю для этого все, что напечатано в моих выпусках. Читал объявление в газете, что вышла книга некоего Быкова «Казачья трагедия», в которой описываются события на Дону и дальше до 45 года включительно. Книжка небольшая в 156 страниц, а цена 2.50 доллара. Как разбогатею, то куплю ее. У меня все по-старому. Сейчас работаю над размножением выпуска 17-го, но что-то случилось с ротатором – страшно мажет. Пришлось приостановиться для выяснения, в чем дело. Как Вы знаете, у нас атаманские выборы прошли спокойно и новый Атаман Б. И. Ткачев ведет линию как будто правильную. У Вас – донцов – с выборами Атамана из рук вон плохо и чем дальше, тем хуже. Уж очень запутался атаманский вопрос. Оба нынешних Атамана крепко держатся за свое положение и позиций не сдают. Чем кончится все это, совершенно неясно. Буду рад иметь от Вас известие о том, что у Вас, как со здоровьем, так и с другими вопросами жизни все в порядке. Прошу передать мой почтительный привет Вашей супруге и семье профессора. Будьте здоровы. Искренне преданный Вам, В. Науменко. Публикация П. Н. Стрелянова (Кулабухова)468
  7. Имеются в виду генералы П. Н. Краснов, С. Н. Краснов, полковник Н. Н. Краснов- старший. Петр Николаевич приходился автору писем Н.Краснову-младшему двоюродным дедом, Семен Николаевич – дядей, Николай Николаевич-старший – отцом.
  8. Воронин Николай Павлович (1889–?), казак ст. Новочеркасской Области Войска Донского, полковник, командир 10-го казачьего пешего полка (1944), командир 1-й Донской казачьей пластунской бригады (1945) в Казачьем Стане, генерал-майор (май 1945), приговорен к 10 годам лагерей, дальнейшая судьба неизвестна.
  9. Васильев Леонид Васильевич (1891–1948), казак ст. Островской Области Войска Донского, командир 3-й Сводной бригады в Казачьем Стане (1944), командир Атаманского казачьего полка (1945), помощник Походного Атамана, генерал-майор (май 1945), умер в лагере в Челябинской области.
  10. Моргунов – казак ВВД, полковник, штаб-офицер для поручений при генерале П. Н. Краснове, приговорен к 10 годам лагерей, дальнейшая судьба неизвестна.
  11. Краснов Семен Николаевич (1893–1947), казак ст. Правоторовской Области Войска Донского, полковник, начальник военного отделения казачьего отдела германского Восточного министерства (1943), штаб-офицер для поручений при штабе ГУКВ, начальник штаба ГУКВ (1944), генерал-майор (1944), казнен в Москве.
  12. Доманов Тимофей Иванович (1887–1947), казак хутора Калиновского ст. Мигулинской Области Войска Донского, награжден Знаком отличия Военного ордена 4-х ст., представитель Походного Атамана ВВД (1942), командир сотни (1943), начальник штаба Походного Атамана Казачьих Войск (1944), Походный Атаман и член ГУКВ (20 июня 1944), генерал-майор (декабрь 1944), казнен в Москве.
  13. Фон Паннвиц Гельмут (1898–1947), командир 1-й Казачьей Кавалерийской дивизии, генерал-майор (1943), командир 15-го Казачьего Кавалерийского корпуса (15-й ККК), генерал- лейтенант, выбран казаками корпуса Походным Атаманом (январь 1945), как офицер вермахта не подлежал выдаче; отверг возможность своего спасения и остался с казаками, казнен в Москве.
  14. Медынский – полковник, командир 3-й бригады в Казачьем Стане (1944), штаб- офицер Казачьего военного училища в Сев. Италии, лагеря, в НКВД г. Прокопьевска (на 1947), дальнейшая судьба неизвестна.
  15. Вербицкий Федор Васильевич – доктор медицины, преподаватель Казачьего военного училища в Сев. Италии, после 2-й Мировой войны в Аргентине, тесть Н. Н. Краснова-мл.
  16. Толстая Александра Львовна (1884–1979), президент Толстовского фонда, дочь русского писателя Л. Н. Толстого.
  17. Ферма по разведению кур, где работал В. Г. Науменко.
  18. Краснов Николай Николаевич (1886–1947), казак ст. Правоторовской Области Войска Донского, Генерального Штаба полковник, в Русском Корпусе адъютант 1-го Сводного (Казачьего) полка, затем адъютант 5-го полка, умер в советских лагерях.
  19. Здесь у Н. Краснова в письмах первоначально ошибка. Переводчицей была О.Д.Ротова, ее воспоминания вошли в книгу В. Г. Науменко «Великое Предательство».
  20. Рогожин Анатолий Иванович (1893–1972), казак ст. Червленной ТКВ, офицер Собственного Е. И. В. Конвоя, полковник, командир 3-го батальона 1-го Сводного (Казачьего) полка Русского Корпуса (1941), командир 1-го батальона того же полка (1943), командир 5-го полка (1944), командир Русского Корпуса (с 30 апреля 1945), до 1972 г. командир Дивизиона Собственного Е. И. В. Конвоя.
  21. В отношении повторной выдачи генерала Паннвица В. Г. Науменко был прав, так и оказалось.
  22. Краснова (Грюнезейн) Лидия Федоровна (1870–1949), дочь действительного статского советника, жена генерала П. Н. Краснова.
  23. Здесь и в некоторых письмах далее, неверно указана нумерация вопросов.
  24. Шкуро (Шкура) Андрей Григорьевич (1886–1947), казак ст. Пашковской ККВ, награжден Георгиевским оружием, генерал-лейтенант (1919), начальник Резерва казачьих войск (с 5 сентября 1944), казнен в Москве.
  25. Тихоцкий Евгений Сергеевич – казак ККВ, награжден орденом Св. Георгия IV ст., генерал-майор, в Войсковом Штабе ККВ, в 1-м Казачьем полку Русского Корпуса, умер в советских лагерях в 1953 г.
  26. Сулан Келеч-Гирей (1880–1947), черкес аула Уяла Кубанской Области, генерал-майор, в конце 2-й Мировой войны вступил в командование Северо-Кавказской горской дивизией вермахта (май 1945), казнен в Москве.
  27. Лукьяненко Владимир Иванович – полковник, атаман Кубанских станиц в Казачьем Стане, дальнейшая судьба неизвестна.
  28. Руденко Г. С. – войсковой старшина, на осень 1954 г. в лагерях под Карагандой.
  29. Вдовенко Герасим Андреевич (1867–1946), казак ст. Государственной ТКВ, награжден Георгиевским оружием, с 1919 по 1945 г. Терский Войсковой Атаман, генерал-лейтенант, умер в Бутырской тюрьме в Москве.
  30. Есаулов Павел Степанович (1874–1946), казак ст. Ново-Суворовской ККВ, генерал- майор, председатель военного суда в Казачьем Стане, умер в лагере в Казахстане.
  31. Тарасенко Георгий Павлович – казак ККВ, в 1943 г. полковник, начальник штаба казачьих формирований Кубани, Терека и Дона, затем в штабе Казачьего Стана (1944), генерал- майор, вывезен в СССР, дальнейшая судьба неизвестна.
  32. Силкин Дмитрий Алексеевич (1889–?), казак ст. Новочеркасской Области Войска Донского, полковник, командир Донского казачьего пешего полка в Казачьем Стане (1944), командир 1-й казачьей пешей бригады, затем дивизии (1945), генерал-майор и заместитель Походного Атамана (1945), вывезен в СССР, дальнейшая судьба неизвестна.
  33. Джалюк – вр. командир 1-го Конного полка (казаки всех Войск) в Казачьем Стане на 6 января 1945 г., полковник, вывезен в СССР, дальнейшая судьба неизвестна.
  34. Фетисов Андрей Иванович (1875–?), казак ст. Константиновской Области Войска Донского, генерал-майор (1919), окружной атаман Донских станиц в Казачьем Стане, вывезен в СССР, дальнейшая судьба неизвестна.
  35. Поляков Иван Алексеевич (1886–1969), казак ст. Новониколаевской Области Войска Донского, генерал-майор (1918), с 1944 г. в Русской Освободительной Армии (РОА), в штабе казачьих войск при Главнокомандующем РОА, в Казачьем Стане (1945), избежал выдачи, с 1947 г. один из Донских Войсковых Атаманов в период «двуатаманства».
  36. Бедаков Игнат Максимович – казак ст. Таманской ККВ, полковник, начальник колонны при отходе на Запад (1944), атаман ст. Таманской в Казачьем Стане (на январь 1945), генерал-майор, комендант лагеря Пеггец (май 1945 г.), вывезен в СССР, дальнейшая судьба неизвестна.
  37. Власов Андрей Андреевич (1900 г., по др. данным 1901–1946), командующий 2-й Ударной армией, генерал-лейтенант (1942), взят в плен 12 июля 1942 г., Главнокомандующий РОА/ВС КОНР, казнен в Москве.
  38. Семенов Григорий Михайлович (1890–1946), казак ст. Дурулгуевской ЗабКВ, награжден Георгиевским оружием, Походный Атаман всех Казачьих Войск Сибири и Урала (1921), генерал- лейтенант. В эмиграции в Китае, в 1945 г. арестован под Дайреном, расстрелян в Москве 30 августа 1946 г.
  39. Оприц Илья Николаевич (1886–1964), казак ст. Усть-Медведицкой Области Войска Донского, генерал-майор (1922), на 1951 г. председатель и заведующий музеем объединения Л.-Гв. Казачьего полка в Курбевуа (Франция).
  40. Полозов Борис Николаевич (1888–1966), генерал-майор (1920), в 1942 г. вступил в Русский Корпус, с 1944 г. в 1-й Казачьей дивизии, в РОА, в Казачьем Стане, начальник Казачьего юнкерского училища (декабрь 1944–апрель 1945), генерал-инспектор казачьих войск при Главнокомандующем ВС КОНР (март–май 1945 г.), избежал выдачи, умер в Аргентине.
  41. Имеется в виду статья о генерале П. Н. Краснове.
  42. Ганусовский Борис Казимирович – поручик, начальник отдела при штабе Отдельной казачьей бригады 15-го ККК, отбыв 10 лет лагерей, проживал в Австрии (на 1956).
  43. В дальнейшей переписке В. Г. Науменко и Б. К. Ганусовского уточняются детали выдачи казаков; Ганусовский признает «вольность» и неточности, допущенные газетой «Русская Жизнь» в изложении его воспоминаний.
  44. FBI (ФБР) – спецслужба США.
  45. Попов Петр Харитонович (1866–1960), казак ст. Новочеркасской Области Войска Донского, генерал-майор (1913), Походный Атаман Войска Донского (1918), генерал от кавалерии (1919), представитель Объединенного Совета Дона, Кубани и Терека в эмиграции, Донской Войсковой Атаман наряду с М. Н. Граббе (1938), с 1946 г. в США, дважды избирался Войсковым Атаманом в период «двуатаманства», умер в Нью-Йорке.
  46. В 1958 году Кубанским Атаманом был избран войсковой старшина Б. И. Ткачев. Генерал В. Г. Науменко сложил свои полномочия после 38 лет Атаманства.
  47. Рыковский Владимир Федорович (?–1958), донской казак, полковник, командир 2-го Донского полка в Казачьем Стане (1945), в дни выдачи офицеров болел, ушел в горы и попал в Русский Корпус, таким образом избежав выдачи, после войны атаман станицы им. генерала Краснова в Аргентине, где и умер.
  48. Далее Н. Н. Краснов пишет о книжных расчетах с издательством «Русская Жизнь» за свою книгу «Незабываемое».
  49. В первой части письма В. Г. Науменко излагает Н. Н. Краснову свое мнение об издателях его книги
Партнеры: