Гипанис / Издательская деятельность / "Кубанский Сборник" / Архив номеров / Том 1 (22) - 2006 год / Часть I. История / Историография Хоперского казачьего полка

Новости раздела

Фотоальбом "Фанагория"
28.12.2015
"Кубанский сборник" - 6
22.09.2015

[Колонка редактора] [Архив номеров] [Редакция] [Форум] [Контакты]



Историография Хоперского казачьего полка

Осмысляя прошедший почти 15-летний период активных исследовательских усилий, направленных на изучение малопопулярной в советской региональной науке казачьей истории Кубани, можно констатировать, что современные генерации «казаковедов» логически завершают начинания своих предшественников XIX – начала ХХ вв. В новейших статьях и монографиях всестороннему рассмотрению подверглось участие черноморского и линейного казачества в Кавказской войне, уточнены и по-новому оценены сюжеты, связанные с формированием полков, устройством кордонных линий, действия казаков во внешних военных кампаниях империи (1). Без должного внимания не остались и сугубо «невоенные» аспекты жизни кубанцев, связанные с хозяйственным развитием, демографическими и социальными процессами, традиционной культурой (2). Особый интерес представили работы, осветившие деятельность кубанских сотен, батальонов и полков в последние десятилетия существования исторической России: при покорении Туркестана, отстаивании национальных интересов в Иране и Китае, наконец, в русско-японской и Первой мировой войнах, т. е. тех событиях, которые дореволюционная кубанская историография не успела осмыслить и проанализировать (3). «Белые пятна» фактической, событийной истории казаков Кубани, таким образом, успешно ликвидируются современной наукой, но в то же время гораздо меньшее внимание уделяется аналитической стороне регионального казаковедения.

Понятно, что проблема, кто и как писал о кубанском казачестве, вовсе не являет собой terra incognita: она поднималась и исследовалась уже в советский период, но в рамках либо всего войска, либо его константной составляющей в лице черноморцев (4). Что касается линейных полков Кубани, то здесь исследовательская работа только начинается (5), хотя во многом и является осложненной «распыленностью» печатных и архивных материалов о линейцах и их историописателях.

В череде разновременно возникавших линейных подразделений Кубани Хоперский казачий полк занимает особое место. Эта «особость» мотивирована не только известным назначением старшинства всему войску (по 1696), но и исключительной ролью хоперцев в колонизации Северо-Западного Кавказа и их деятельным участием в создании всех последующих казачьих формирований правого фланга Кавказской линии. Хоперцев можно заслуженно назвать «старожилами» Кубанского края: обосновавшиеся на Азово-Моздокской линии в 1778–1781 гг., они задолго до появления черноморцев познакомились и со степным кубанским правобережьем, и с ущельями и горами Черкессии, находясь под началом известных администраторов и военачальников конца XVIII в. П.С. Потемкина, С.А. Булгакова, П.А. Текелли, Ю. Б. Бибикова, Н.И. Германа, И.В. Гудовича (6).

Однако на раннем этапе своего пребывания на Кавказе хоперские казаки мало интересовали читающую публику империи: ее гораздо больше занимала экзотика новых земель, описание местной природы и суровых горцев. В немногочисленных публиковавшихся сочинениях, последовавших вслед за знаменитым описанием. Северного Кавказа петербургского академика И.А. Гильденштедта (7), можно обнаружить лишь самые незначительные свидетельства, относящиеся к линейным полкам. В выдержавшем несколько изданий уже в екатерининскую эпоху «Обозрении Российской империи» действительного тайного советника С.И. Плещеева, например, встречается только одно упоминание, что «Опричь Россиян находятся в Кавказском наместничестве разных родов поселенцы, как-то Хоперские, Волгские, Семейные, Донские, Дубовские и Гребенские казаки» (8), при этом о коренном населении региона автор повествует куда более подробно.

Информационной насыщенностю по отношению к выходцам с Хопра не отличаются и географические издания начала XIX века. Даже известный «Словарь» писателей и переводчиков Афанасия Щекатова и Льва Максимовича скупо сообщал: «Хоперские казаки, составляющие один только полк под названием. Хоперского казачьего полка, поселены издавна в Кавказской губернии, в уездном городе Ставрополе и его уезда в крепостях, Донской, которая от Черкасска, главного города донских казаков, в 300, а от реки Кубани, где стоит крепость Кавказская, в 90 верстах, так же в крепостях Московской, и Александровского уезда в Северной, для содержания кордонного караула на Кавказской линии в предосторожность нечаянных набегов от живущих за оною линиею тамошних горских народов» (9). Очевидно, что содержащиеся здесь сведения о конкретных пунктах, населенных хоперцами, весьма лаконичны, к тому же они грешат неточностями. Указывается, в частности, что «Донская крепость, Кавказской губернии в Ставропольском уезде при реке Егорлыке (на самом деле, на притоке Егорлыка – реке Ташле. – В. К.), снабжена потребным числом артиллерии и должным количеством солдат из полевых полков, состоящих на Кавказской линии, от Астрахани расстоянием 866 верст» (10). Показательно, что в разделе «Казаки» данный словарь не упоминает хоперцев как таковых (11), видимо, по причине их малочисленности и относительно недавнего периода существования самого полка (с. 1775). Подтверждением именно такого подхода служат сведения, помещенные профессором географии и статистики Е.Ф. Зябловским в его популярном для современников «Статистическом описании Российской империи», где говорится о гребенских, донских, запорожских, слободских, малороссийских, волжских, оренбургских, уральских, сибирских, черноморских, чугуевских и бугских казаках, но нет ни слова о представителях интересующего нас полка (12).

В отличие от вышеуказанных опубликованных сочинений, более разнообразные материалы о хоперцах обнаруживаются в фундаментальном по объему труде статского советника И.В. Ровинского, исправлявшего в самом начале XIX в. должность директора народных училищ Астраханской и Кавказской губерний. В его «Хозяйственном описании» содержится краткий очерк возникновения Кавказской линии, причем отсчет событий начинается с эпохи Ивана Грозного и возведения крепости Терки. Последовательно рассматриваются все существовавшие на тот момент линейные войска и полки с краткими географическими, статистическими и хозяйственными комментариями (13). Кроме того, И.В. Ровинский отмечал, что представители полка, как и моздокские, и волгские казаки, одежду имеют как у донцов и вооружены штуцерами, саблями и дротиками. Они разводят лошадей преимущественно калмыцкой, а овец – малороссийской породы, занимаются охотой, сеют рожь, пшеницу, ячмень, овес, просо, горох, фасоль, чечевицу, лен и коноплю, «для надобности домашней» роют марену (14). Свидетельства астраханского чиновника носят, конечно же, беглый, поверхностный характер, что касается не только хоперцев, но и других линейных формирований, и это вполне объяснимо, учитывая, что в тот момент больший интерес у обывателей, как уже упоминалось, вызывали непосредственно кавказские и (после присоединения в 1801 г. Грузии) закавказские народы, и посему лаконичность в отношении кавказских казаков выглядела вполне оправданной с точки зрения политической и литературной конъюнктуры эпохи.

Первым, кто по-настоящему проявил внимание именно к кавказскому линейному казачеству, стал генерал-майор сенатор Иосиф Львович Дебу. В чине полковника он в 1810 г. попадает на Кавказ, где участвует в ряде походов против горцев, через три года становится начальником левого (терского), а в 1816 г., после производства в генерал-майоры, возглавляет правый (кубанский) фланг. Кавказской линии. Затем ему поручается командование всей 22-й пехотной дивизией, куда входили и регулярные части, и казачьи полки. В 1826 г. генерал И.Л. Дебу оставляет военную службу, отдав, таким образом, самой беспокойной имперской границе более 15 лет жизни. Иосиф Львович обладал не только военно-административными способностями, но и явной склонностью к литературному творчеству, ибо в период своей кавказской службы он посылал в Петербург собственные рукописные материалы, касавшиеся горцев и линейных казаков, которые затем публиковались на страницах одного из самых популярных журналов того времени «Отечественные записки» (15). Спустя несколько лет, в 1829 г., все эти материалы объединяются и выходят одной солидной книгой (463 с.) в Санкт-Петербурге (16), причем сочинение И. Дебу удостаивается высочайшего внимания со стороны Императора Николая I.

Несомненно, что длительное пребывание на Северном. Кавказе, доступ к полковым архивам, возможность самостоятельно, без посредников общаться с представителями всех казачьих формирований сказались на качестве представленного труда пытливого генерала. Не в пример работам прежних авторов, отличавшихся поверхностностью и более чем лаконичной информативностью, материалы, собранные И.Л. Дебу, носили более глубокий и логичный характер, и главное, что явствовало уже из самого названия, посвящались непосредственно Кавказской линии и ее неусыпным поселенцам. Хоперцам, как, впрочем, и другим линейцам, И. Дебу в своем сочинении отвел несколько страниц, на которых, тем не менее, оказались отображенными весьма значимые сведения. Автор первым предложил «донскую версию» происхождения представителей полка, подчеркнув, что в него «…вошли вольные люди из донских казаков» (17). Здесь же он изложил всю раннюю историю обитателей берегов Хопра, от образования казачьей команды для розыска разбойников до переформирования ее в отдельный полк, упомянув действия хоперцев против Пугачевского бунта и обстоятельства их последующего водворения на Северном. Кавказе. Генерал-писатель указал некоторых хоперских администраторов XVIII в. (ротмистр Капустин, полковник Устинов), охарактеризовал систему управления у линейцев, состояние земледелия и скотоводства в поселенных полках (18), привел конкретные демографические, хозяйственные, военно-служебные данные (количество казаков и офицеров на постах, в резервах и внешних командировках) по Северной, Ставропольской, Московской и Донской станицам. В описании И. Дебу обнаруживаются и более мелкие детали, относящиеся к хоперцам. Например, он пишет о переводе целого ряда офицеров и пятидесятников (урядников) из Хоперского в Кавказский полк, причем с указанием фамилий. Повествуя о набегах горцев на правый фланг. Линии и ответных «репрессалиях» против них, он в нескольких местах своего произведения рассказывает и об участии хоперцев в разворачивавшихся коллизиях (19). Заслуги генерал-майора И.Л. Дебу в эволюции «хоперского историописания» имели безусловно бесспорный характер, ибо опубликованные им материалы по хоперцам, равно как и по остальным линейцам и черноморцам, стали сразу же использоваться современниками (20), а для позднейших авторов (И.С. Кравцов, Ф.А. Щербина) они даже приобрели характер первоисточников. Предложенная Иосифом. Львовичем «донская версия» в отношении хоперцев и сведения по их истории XVIII – начала XIX в. на несколько десятилетий вошли в исследовательские анналы, оказав несомненное влияние на последующие о них публикации. В таком, например, авторитетном справочном издании николаевской России как «Военный энциклопедический лексикон» в отношении Хоперского полка приводятся следующие строки: «В 1717 году при построении Новохоперской крепости (ныне – уездный город. Воронежской губернии) переведены были туда на жительство несколько сотен донских казаков, которые первоначально составляли гарнизон крепости. В 1777 г. из них составлен пятисотенный полк и переселен в Кавказскую область на Кубань, в том же году в состав полка поступили военнопленные персияне и несколько семейств мирных горцев» (21).

Любопытно, что в этом же «Лексиконе» содержится и классификация всего казачества России, которое, по мнению составителей, подразделялось на два главных разряда донских и малороссийских казаков, причем первые дали начало яицким, сибирским, оренбургским, гребенским, моздокским, терским, кубанским и хоперским казакам, а от последних произошло запорожское, черноморское и азовское казачество (22).

Следует подчеркнуть, что вплоть до 60-х гг. XIX в., до момента окончательного завершения Кавказской войны, сведения, собранные И.Л. Дебу о хоперцах, оставались самыми исчерпывающими, и последующие печатные материалы заметно уступали им и по объему, и по исследовательской глубине. В кратких обобщающих работах, освещавших ход российской колонизации Северного Кавказа и помещавшихся в местных периодических изданиях, давались весьма сжатые факты по устройству кордонных (Азово-Моздокской и Кубанской) линий, размещению на них хоперских станиц с некоторыми статистическими данными, хотя и с привлечением незначительного количества архивных документов (23). Та же обобщающая статистика по поселениям. Хоперской бригады фигурирует и в известном обозрении Ставропольской губернии капитана Генштаба Н.Н. Забудского (24).

Окончание многолетней войны с горцами на Северо-Западном. Кавказе (Черкессия), героическое и одновременно бесплодное сопротивление царским войскам абадзехов, шапсугов и убыхов в начале 60-х гг. XIX в. приковывает внимание читающей публики России к этому региону. Корреспонденции из Черкессии с завидной регулярностью публиковались тогда и в местных («Кавказ», «Ставропольские губернские ведомости»), и в столичных периодических изданиях, особенно военной направленности («Русский инвалид», «Военный сборник»). Понятно, что в описаниях последних набегов закубанских горцев всегда присутствовали и их традиционные «оппоненты» –– линейные казаки, в том числе и хоперцы. В указанный период материалы о них начинают существенно отличаться от предыдущих работ. Так, на страницах «Военного сборника», в номерах за 1861–1862 гг., под псевдонимом «Драгун» помещается первая работа начинающего тогда военного историка Василия Александровича Потто «Несколько дней на Кубани» (25). Этот очерк будущего видного кавказоведа начинается именно с описания казаков Верхне-Кубанской линии, т. е. представителей Хоперской казачьей бригады, старожилы которой, по его словам, вышли с Дона и Хопра, а затем, уже на Линии, пополнялись новыми переселенцами из России и Украины.

Характерно, что Василий Александрович в своих заметках игнорирует столь популярную у прежних авторов обобщающую статистику и целиком отдает предпочтение описанию местоположения хоперских станиц и хуторов, особенностям устройства казачьих постов, хат и хозяйственных заведений, традиционным невоенным занятиям казаков (земледелию, скотоводству и немногочисленным ремеслам). Особую ценность имеют воспроизведенные В.А. Потто рассказы старых казаков-хоперцев о жизни на Линии и борьбе с горцами. На наш взгляд, вряд ли будет ошибочным утверждение, что 60-е гг. XIX в. имели своего рода судьбоносное значение для дальнейшего развития хоперской историографии, что было связано не только с появлением новых по звучанию произведений о линейцах. Уже в следующем после пленения имама Шамиля году (1860) появляются первые обобщающие работы о Кавказской войне, которая в течение нескольких десятилетий отнимала у Российской империи столько сил и ресурсов. Первый опыт осмысления и анализа этого масштабного явления оказался воплощенным в изданных публичных лекциях полковника Генштаба Д.И. Романовского (26) и в трудах соратника главнокомандующего Кавказской армией князя А.И. Барятинского, участника последних сражений с горцами Чечни и Дагестана генерала Р.А. Фадеева (27). В произведениях столичных военных историков, к тому же практикующих офицеров, был предложен некий «трафарет», на многие годы предопределивший репрезентацию кавказкого казачества и его роль в присоединении и освоении столь необходимых империи земель. Согласно сложившемуся шаблону, казаки – это «верные слуги Отечества», устроители и колонизаторы различных кавказских фронтиров, одни из самых выдающихся героев многолетнего противостояния с горцами. «На Кавказе, – прямо утверждал Р.А. Фадеев, – было бы невозможно управиться с горцами без заселения казаками передовых линий» (28). Тогда же, в конце 60-х гг., героико-имперский образ кавказских казаков, предложенный Д.И. Романовским и Р.А. Фадеевым, получил дополнительную поддержку в виде посмертно изданных фундаментальных исследований едва ли не лучшего кавказоведа первой половины XIX в. петербургского академика П. Г. Буткова (29). Во втором томе его «Материалов для новой истории Кавказа» подробно рассматриваются обстоятельства колонизации Степного Предкавказья и последовательное переселение волжских, хоперских и донских казаков на новые рубежи. Здесь же говорится и об отражении хоперцами набегов кабардинцев и черкесов на Азово-Моздокскую линию, участии казаков полка в Анапских походах Ю. Б. Бибикова и И.В. Гудовича, персидской экспедиции В.А. Зубова, упоминаются и прочие эпизоды из их ранней кавказской истории (30). Спустя совершенно незначительный промежуток времени сложившийся историографический стереотип кавказского казачества получит окончательное закрепление в сочинениях следующей генерации военных историков, прежде всего генералов Н.Ф. Дубровина (31) и уже упоминавшегося В.А. Потто (32). Последний, как виртуоз литературного слога, заметно «оживил» во многом обезличенные образы казачества, закрепившиеся в общекавказских трудах предшественников, заполнив свои сочинения поступками и подвигами конкретных казаков, офицеров и командиров Хоперского полка, как, например, храбрые действия майора Канивальского с хоперцами при разорении селения Незлобного в 1828 г. (33).

Значение 60-х гг. XIX в. для развития «хоперского историописания» не исчерпывается только появлением тождественных по стилю и замыслу трудов столичных военных специалистов. Активизации исследовательских усилий в этом направлении способствовали и события, разворачивающиеся внутри самого новосозданного Кубанского войска, – события, которые в силу пока еще слабой саморефлексии самого казачества были инициированы «сверху». Так, в феврале 1865 г. Наместник Его Императорского Величества на Кавказе, Главнокомандующий Кавказской армией, Великий князь, генералфельдцейхмейстер Михаил Николаевич поручил тогдашним администраторам. Кубанской области, дабы «…сохранить для потомства по возможности полное и подробное повествование тех подвигов, которые совершены были частями войск и отдельными лицами в течение продолжавшейся шестьдесят лет непрерывной войны с горцами…» (34), сделать следующее. Все полки и батальоны, в том числе и казачьи, должны были представить историю их жизни на Кавказе и действий против горцев. Офицерам, избиравшимся для подобной миссии, давались льготы от исполнения служебных обязанностей и увольнения для поиска архивных материалов. Кроме того, предлагалось привлечь к проекту и «…всех военных и других званий лиц, у кого окажутся какие-либо записки и воспоминания, имеющие какое-либо отношение к событиям минувшей войны…» (35). Через два года «высочайшая инициатива» получила практическое исполнение, и на страницах войсковой газеты в 1867–1870 гг. начали публиковаться исторические очерки о 1-й (Кавказской), 2-й (Кубанской), 3-й (Ставропольской) и 5-й (Урупской) бригадах Кубанского войска, а также об отдельных номерных полках Закубанья (36).

Таким образом, можно считать, что обозреваемый период явился точкой отсчета будущей полковой историографии Кубани. Что касается хоперцев, то их «кавказская военная история» первоначально уступала вышеупомянутым очеркам, ограничившаясь лишь небольшой заметкой, посвященной посещению великим князем. Михаилом. Николаевичем станиц 4-й (Хоперской) бригады 1–2 мая 1867 г. На торжественном обеде в ст. Невинномысской Его Императорское Высочество произнес тост за здоровье 4-й (Хоперской) бригады, в котором, несмотря на протокольность мероприятия, тем не менее, оказались озвучены важные аспекты. Так, было сказано, что именно это подразделение является старейшим из частей Кубанского войска, получившим «…первоначальное основание… на реке Хопре в 1716 году из черкас и казаков для удержания набегов татар…», подчеркнута роль хоперцев в усмирении Пугачевского бунта, отмечены их заслуги при покорении Западного Кавказа в 1861–1864 гг.» (37). Данная корреспонденция была подписана псевдонимом «Хоперский казак И. К.», за которым легко угадывается один из будущих столпов хоперской историографии генерал-майор Иван Семенович Кравцов, командовавший в тот момент всей бригадой: именно он и составил краткую историческую справку для речи Высочайшей особы.

Заслуги хоперцев, тем не менее, вплоть до официального назначения им старшинства особенно не рассматривались и не подчеркивались, а в различных изданиях, где речь шла о Кубанском войске, традиционно повествовалось о переселении на Кавказ черноморских казаков – потомков запорожцев, о закладке г. Екатеринодара, о подвигах пластунов в кубанских плавнях и у Севастополя (38). Перелом в репрезентации кубанского казачества в местных и столичных печатных материалах внес приказ по военному ведомству # 106 от 28 марта 1874 г., согласно которому начало всего войска должно было считаться по старейшему из его полков – Хоперскому. Это распоряжение мотивировалось Сенатским указом от 2 июня 1724 г., обнаруженным в первом издании Полного собрания законов Российской империи, где в пункте 13 говорилось, что казаки, живущие в Новохоперской крепости, «…были в походе под. Азовом и на разных баталиях шведских…» (39). Дата основания второго по величине казачьего войска, таким образом, была окончательно утверждена по 1696 году, и оставалось только осуществить достойную «подачу» истории хоперцев, тем более что не за горами маячил двухвековой юбилей. Таковым исполнителем явился к этому времени уже отставной генералмайор Кубанского казачьего войска И.С. Кравцов, ставший, несомненно, знаковой фигурой в дальнейшей эволюции хоперской историографии. Будущий «певец хоперской старины» имел более чем безупречные биографию и послужной список. Род. Кравцовых относился к самым что ни на есть коренным хоперцам, поскольку прадед генерала, Семен Кравец, жительствовал в слободе Пыховка, а после водворения на Азово-Моздокской линии его семья обосновалась в ст. Ставропольской. Дед автора, Алексей Семенович Кравцов, владел даром слова, в частности, выступал ходатаем за нужды казаков в жалобе, поданной Павлу I в ответ на многократные притеснения полкового командира А.П. Голяховского. Отец, Семен Алексеевич, прослужил в конно-артиллерийской казачьей роте # 12 двадцать пять лет и вышел в отставку старшим бомбардиром (40). Сам «хоперский летописец» родился в 1815 г. в ст. Ставропольской, а спустя немногим более 10 лет его семья, в числе прочих переселенцев, перебралась на Кубань. Из архивных сведений явствует, что в 1827 г. 70-летний Алексей Кравцов, его сын Семен и внук Иван проживали в ст. Баталпашинской (41). В возрасте 16 лет Иван Кравцов поступил на службу в Хоперский полк, а в 1845 г., имея чин хорунжего, по собственному желанию перевелся в 1-й Ставропольский полк и перебрался на жительство в ст. Михайловскую, где со временем обзавелся каменным и двумя деревянными домами, а также мельницей на р. Русской.

В послужном списке офицера И.С. Кравцова оказались зафиксированы походы и дела с неприятелем в Закубанье и Чечне, указаны более чем высокие награды (например, ордена Святого Владимира 4-й степени с бантом, Святой Анны 2-й и 3-й степени и т. д.), а самое главное – прослежена его административная карьера. Став в 1845 г. старшим адъютантом войскового дежурства Кавказского линейного казачьего войска (КЛКВ), он затем уже в звании есаула в 1855 г. начал исправлять должность дежурного штаб-офицера. Дважды, в 1846 и 1863 гг., он побывал в Санкт-Петербурге в составе депутаций: сначала от Линейного, а затем – от Кубанского войск. В течение почти десяти лет (1861–1870) он командовал родной Хоперской бригадой, а в 1871 г. в чине генерал-майора вышел в отставку, где какое-то время состоял почетным судьей Баталпашинского отдела. За многолетние труды на военном и административном поприще отставному генералу в юрте ст. Баталпашинской был пожалован в личную собственность надел в 1000 десятин (42).

Пребывая в должности войскового чиновника, И.С. Кравцов имел доступ к станичным и полковым архивам и, судя по всему, уже в 60-е гг. стал делать первые наброски по истории родного полка. Назначение старшинства Кубанского войска по хоперцам окончательно повлияло на решение патриотичного генерала создать солидный обобщающий труд о ратных подвигах своих земляков. С этой целью он перебирается в город своего детства – Ставрополь, где в анналах местного архива в тот момент имелось немало материалов о линейцах. В губернском центре заслуженный хоперец имел благоприобретенный двухэтажный дом с усадьбой и пристройками. Кроме того, И.С. Кравцов являлся потомственным дворянином. Ставропольского уезда, имея право участия во всех делах местного дворянского собрания (43).

Первоосновой будущего исторического очерка, который И.С. Кравцов без особых изысков назвал «Старейшие в Кубанском казачьем войске «Хоперские казаки», послужили биографические сведения, собранные еще в 1832 г. бывшим командиром. Хоперского полка подполковником. Канивальским (44). Дворянин Херсонской губернии Михаил Дмитриевич Канивальский служил майором в Александрийском гусарском полку на Линии, а в 1827 г. получил назначение командовать хоперскими казаками, которые в тот момент завершали свое переселение на верхнюю Кубань. В течение почти десяти лет (1827–1836 гг.) М.Д. Канивальский руководил вверенным ему полком, разделяя с ним все боевые тревоги и жаркие схватки с горцами, о чем свидетельствовали золотая шашка с надписью «За храбрость», врученная в 1828 г., и орден Святого Георгия 4-й степени, полученный в 1834 г. (45). Не являясь казаком по происхождению, Михаил Дмитриевич искренне проникся к хоперцам – иначе нельзя объяснить его благородное желание собрать сведения о полке и донести их до потомков. К 1832 г. состояние полкового архива уже имело весьма плачевный вид, поскольку пожары 1801 и 1809 гг., случившиеся в ст. Ставропольской, где располагались штаб и полковая канцелярия, истребили многие материалы (46), а затем свою лепту внесло переселение 1825–1828 гг. Поэтому историю полка, особенно ее ранний период, подполковнику Канивальскому пришлось реконструировать со слов старожилов и по формулярам служащих казаков и офицеров. Созданная в результате этих усилий рукопись получила вид полковой хроники с. 1716 г., т. е. с момента учреждения Новохоперской крепости до 1833 г., до современных ему событий. Особенно много места в ней оказалось отведено делам с горцами и внешним походам хоперцев в конце XVIII – начале XIX в. (47).

Помимо рукописной хроники М.Д. Канивальского, в свой очерк И.С. Кравцов включил ряд печатных произведений (например, А. Ригельмана, И. Дебу, Н. Дубровина, И. Бентковского), информацию из дел Ставропольского архива, личные воспоминания, сложившиеся и на основе рассказов старых хоперцев, и при многочисленных контактах с офицерами и казаками коренных станиц полка (Баталпашинской, Невинномысской и пр.). К сожалению, внезапная смерть автора в 1889 г. (48) не позволила ему довести задуманное до конца, и очерк о хоперцах остался незавершенным. Саму рукопись покойного генерала вполне могла ожидать судьба многих неопубликованных авторских сочинений, если бы не участие великого патриота Кубани есаула Е.Д. Фелицына, к этому времени ставшего уже заметной фигурой в кавказоведении. Именно его усилиями исторический очерк И.С. Кравцова сначала помещают в нескольких номерах «Кубанских областных ведомостей», а затем, в том же 1891 г., он выходит отдельным изданием в 168 страниц (49). Обнародованный, таким образом, очерк или, как его называл сам генерал-писатель, «повествование о своих любезных однополчанах-хоперцах», стал новой качественной стадией в развитии историографии полка.

Причина крылась не только в объеме, который многократно превзошел все предыдущие печатные материалы, но и в нескольких принципиальных позициях, выгодно отличавших данный труд от работ предшественников. Во-первых, И.С. Кравцов разрушил долго бытовавшую «донскую версию» происхождения хоперцев, указав, что казаки полка «…происходят от древних малороссийских…», хотя он и сделал оговорку о роли приблизительно 50 семей донцов в генезисе этого формирования. Во-вторых, «общая физиономия полка», по мнению автора, была малороссийская, но разговорный язык тяготел к русскому изза длительной совместной службы с регулярными частями. В-третьих, была подмечена роль так называемых «персиян», влившихся в казачьи ряды в 1775 г. В целом очерк явил собой не традиционный набор сухой статистики и лаконичных фактов, а действительно живой рассказ о представителях полка, с массой деталей, касавшихся службы и быта, с фольклорными элементами (походными и шуточными песнями), с персональными изысканиями (например, о происхождении фамилии Шведовы). Хронологически очерк начинался с известного Азовского похода 1696 года, но об этом событии, как, впрочем, о Северной войне и остальных фактах «докавказской» истории хоперцев, автор повествовал весьма пространно. Более «стройно» и убедительно выглядели эпизоды прошлого хоперских казаков, связанные с устройством. Азово-Моздокской линии, их военно-служебная деятельность на Кавказе в конце XVIII – начале XIX в. Понятно, что будучи историком-любителем, Иван Семенович не смог избежать ряда фактических и хронологических ошибок, а некоторые из его утверждений не имели необходимых веских доказательств, но вместе с тем, его в целом добротное, вдохновенное сочинение стало «закладным камнем» последующей «хоперской историографии», надежным фундаментом для более поздних исследователей. В преддверии празднования двухвекового юбилея Кубанского войска труд покойного генерала-хоперца оказался моментально востребованным, он несомненно повлиял на произведения маститых региональных ученых, заметно активизировав их усилия по изучению прошлого полка. Председатель Кавказской археографической комиссии, секретарь Кубанского областного статскомитета Евгений Дмитриевич Фелицын внес все значимые по хоперцам даты в свою известную «Хронологию» (50). В 1894 г. он опубликовал доклад князя Г. А. Потемкина об учреждении Азово-Моздокской линии (51), а через год разразился специальной статьей по ранней истории хоперцев, в которой, впрочем, содержалось больше рассуждений и предположений о происхождении обитателей берегов Хопра и уточнялись некоторые моменты, касавшиеся образования полка в 1775 г. (52). В канун празднования войскового юбилея Евгений Дмитриевич приступил к обнародованию обнаруженных им обширных архивных данных по Кубани на страницах центральной областной газеты, в нескольких номерах при этом прошла и ценная информация по Хоперскому полку (53). Весомый вклад в означенный период внес в дело реконструкции хоперской старины местный публицист Иван Иванович Дмитренко. Первый том изданных им в Санкт-Петербурге материалов по истории Кубанского войска почти целиком оказался посвященным хоперским казакам (54). Особую значимость для исследователей и по сей день представляют именные списки служащих и неслужащих жителей четырех хоперских слобод (Градской, Пыховки, Красной и Алферовки) за 1771 г., найденные И.И. Дмитренко в Московском отделении архива Главного штаба и проливающие определенный свет на проблему их происхождения. В этом же томе отображение получили и вопросы обмундирования, вооружения и размещения хоперцев по Кавказской линии в конце XVIII в. Не обошел своим вниманием рассматриваемых казаков и такой признанный к этому времени специалист как войсковой архивариус Прокофий Петрович Короленко. Убежденный «черноморофил», радетель запорожской старины, он, как показали дальнейшие события, вынужденно обратился к прошлому чуждых ему линейцев, не посмев оспаривать Высочайше утвержденное по Хоперскому полку старшинство. П.П. Короленко было поручено написать юбилейный очерк к 200-летию Кубанского войска, и в нем он отвел несколько разделов (включая три самых первых) хоперской истории, охватив промежуток с середины XVII в. по завершение Кавказской войны (55). Однако более полную версию славного прошлого хоперцев автор предложил в виде отдельной статьи, помещенной в том же 1896 г. на страницах столичного «Военного сборника» (56). Безусловно, что в этом специальном исследовании Прокофий Петрович опирался на очерк И.С. Кравцова, но как более опытный и искушенный историк он проигнорировал «древнемалороссийскую версию» предшественника и предложил свое видение происхождения хоперцев, связав его с беглыми рязанскими, городовыми казаками, укрывшимися на берегах Хопра от возраставшей московской экспансии начала XVI века. Впоследствии, по мнению войскового архивариуса, потомки этих беглецов влились в ряды остального донского казачества и как часть всего войска штурмовали Азов в 1696 г., участвовали «в разных баталиях шведских», а затем в 1717 г. они вынужденно осели при новоустроенной Хоперской крепости, так как дома их по возвращении из долгих походов оказались разрушенными после известных кровавых коллизий Булавинского восстания. В предложенной статье, таким образом, ни о каких малороссийских корнях хоперцев речь не шла, и только на Кавказе, по выражению самого Короленко, «горсть природных казаков» была «разбавлена» персиянами, различными великороссами, малороссами, отставными солдатами и прочими (57). Исходя из вышеуказанного можно констатировать, что в рассматриваемой работе опытный исследователь вновь возродил «донскую версию» происхождения хоперцев, кроме того, в ней получили освещение перипетии борьбы казаков с горцами на Азово-Моздокской и Кубанской линиях, и более подробно историк изложил причины волнений в 1-м. Хоперском полку 1861 г. Следует подчеркнуть, что ажиотаж, вызванный подготовкой и празднованием знаменательной для Кубанского войска даты, заметно умножил число разнообразных публикаций в региональной (58) и центральной прессе, где так или иначе говорилось о хоперцах. Так, в частности, автор одной из статей, опубликованных в литературно-политическом ежемесячном журнале «Русский вестник», отмечал, что «В истории Кубанского казачьего войска есть три основных момента: из них первый – это сформирование Хоперского полка и затем переселение его на Моздокскую линию, второй – переселение на Кубань Черноморского войска и, наконец, третий – слияние Черноморского войска с большей частью Кавказского линейного…» (59). В другой заметке некоего В.Ч. указывалось, что «8 сентября 200 лет Кубанского казачьего войска, образовавшегося из бывшего Черноморского и части Кавказского линейного казачьих войск, из коих последнее имело в своем составе хоперских казаков, давших Кубанскому войску свое старшинство с. 1696 г., когда хоперские казаки впервые приняли участие в походе Петра Великого под. Азовом и в разных сражениях со шведами» (60).

Юбилейный для войска 1896 г. стал временем появления еще одного и, пожалуй, самого выдающегося имени в ряду исследователей хоперской истории. Скромная брошюра в три десятка страниц под названием «Историческая хроника Хоперского полка» принадлежала перу подъесаула этого же полка Василия Григорьевича Толстова. Несмотря на небольшой объем, в ней, тем не менее, была представлена обширная хронология событий с середины XVII в. по 1895 г., предложено свое оригинальное видение изначального происхождения хоперцев (городовые казаки, стрельцы, всякого звания люди, вышедшие из Тамбовского воеводства на Хопер), отмечены самые выдающиеся схватки и сражения представителей полка в годы Кавказской и Русско-турецкой (1877–1878) войн, четко и доступно информировалось о различных командно-административных изменениях в жизни полка (бригады) за истекший период (61). Предложенный читателям накануне войскового торжества беглый, но вместе с тем насыщенный фактами очерк оказался всего лишь экстрактом задуманного 39-летним офицером масштабного исследовательского проекта. Подъесаул. Василий Толстов не являлся природным хоперцем, он происходил из кубанской линейной станицы Темижбекской и в ряды Хоперского полка попал в сентябре 1888 г., прослужив до этого двенадцать лет (62). Энергичный, начитанный офицер, всерьез интересовавшийся историей казачества, обратил на себя внимание полкового командования, и в 1895 г. ему в преддверии юбилея поручается составить очерк, посвященный многотрудному двухвековому пути старейших на Кубани казаков. С целью сбора архивных материалов он командируется в Москву и Санкт-Петербург, изучает местные анналы в Екатеринодаре и Ставрополе, общается со старожилами станиц Баталпашинского отдела. В итоге через год выходит его вышеупомянутая «Хроника», а через пять лет Василий Григорьевич на ее основе издает в Тифлисе роскошно оформленный и иллюстрированный более чем 500-страничный фолиант (63).

Увидевший свет труд офицера-энтузиаста поражал воображение современников не только объемами, но и прекрасно подобранными рисунками и фотографиями представителей полка, историческими картами и статистическими таблицами. Одни только приложения к его фундаментальной работе заняли более 200 страниц, будучи наполненными самой разнообразной (а с точки зрения сегодняшнего дня – просто бесценной) информацией, включая даже старинные песни хоперцев. Можно без преувеличения сказать, что творение В. Г. Толстова явило собой во всех отношениях выдающееся произведение, которое по своим характеристикам превосходило обычную «полковую летопись», поскольку имело поистине войсковой размах. Неудивительно, что последующие полковые историки Кубанского края вольно или невольно были вынуждены равняться на сочинение Василия Григорьевича как на образцовое. Наибольший интерес у читающей аудитории вызывала, конечно же, содержательная часть представленной истории казачьего формирования, тем более что к началу XX столетия в распоряжении автора появился огромный круг источников. Благодаря усилиям столичных военных историков, специалистов военноисторического отдела при штабе Кавказского военного округа (г. Тифлис), местных кубанских исследователей в лице прежде всего Е.Д. Фелицына и И.И. Дмитренко, немало архивных материалов, касавшихся хоперцев, было опубликовано в «Актах Кавказской археографической комиссии», «Военном сборнике», «Кавказском» и «Кубанском» сборниках и прочих периодических изданиях военно-региональной направленности.

Кроме выявленных архивных сведений и опубликованных первоисточников, В. Г. Толстов широко задействовал разновременно выходившие труды известных кавказоведов (С.М. Броневский, П. Г. Буткова, К.Ф. Сталь и др.), свидетельства предшественников, уделявших внимание именно хоперцам (И.Л. Дебу, И.С. Кравцов), работы по общей истории Кубани (Е.Д. Фелицын, Ф.А. Щербина, П.П. Короленко). Однако в целом всю структуру его многостраничного повествования определили исследования упоминавшихся выше «мэтров» военной истории: генералов Н.Ф. Дубровина и В.А. Потто (последний при этом выступил еще и как редактор рассматриваемого фолианта). Несомненное воздействие на даровитого есаула оказала и вовсю развившаяся к этому времени полковая историография регулярных частей Русской Императорской армии, воевавших и служивших на Кавказе (64). Вполне уместны в этой связи аналогии и параллели «Истории Хоперского полка» В. Г. Толстова с указанными трудами, где в хронологическом порядке повествовалось о боевом пути соединения, менявшихся районах дислокации, стычках и сражениях с противником. Акцент при этом делался на героизм и подвиги отдельных солдат и офицеров, характеризовались и воинские качества неприятеля. К числу обязательных сюжетов можно отнести описания различных регалий и знаков отличия, заслуженных тем или иным полком, поиск «родословной» части, зачастую уходившей в глубь веков. Так, в частности, генерал-лейтенант Генштаба П.О. Бобровский в своей версии полковой истории гренадеров-эриванцев отмечал, что данное формирование берет начало от одного из двух выборных Московских полков солдатского строя, учрежденного в 1642 г. в царствование Михаила Федоровича и впоследствии получившего название «Бутырский». При этом автор указывал, что, к сожалению, точных сведений, основанных на официальных документах о ранней истории полка (XVII в.), ему обнаружить не удалось, посему читателю предлагались более пространные рассуждения о вооруженных силах Московии той эпохи (65).

Подчеркнем, что аналогичная трактовка содержится и в сочинении В. Г. Толстова, где о первопоселенцах Хопра конца XVII – начала XVIII в. повествовалось в предположительном духе (разные беглые люди, раскольники, воровские казаки-разинцы). Малодоказательными выглядят и версии автора в отношении участия хоперцев в громких событиях петровской эпохи. Так, В. Г. Толстов пишет о привлечении казаков вместе с донцами к Прутскому походу 1711 г., а в качестве доказательства ссылается лишь на единственную песню, записанную от старожилов: «Православный наш царь Петр Алексеевич, много сил он копил для войны с недругами» (66). Гораздо определенней, со ссылками на дела из фонда графа Апраксина (Архив морского министерства, ныне – Российский государственный архив Военно-Морского флота в Санкт-Петербурге. – В.К.) прослеживается формирование в течение 1717 г. казачьей команды при Новохоперской крепости, куда вошли 94 семьи «охотников» из прежних хоперцев и 125 семей черкасов (малороссийских казаков), преимущественно из слободских полков Харьковского, Сумского, Острогожского и прочих (67).

Однако такое начало истории старейшего на Кубани полка, привносило диссонанс в Высочайше назначенное старшинство 1696 г. Если основную массу в Новохоперской крепости составили выходцы из слободских малороссийских полков, то логично было бы взять за точку отсчета время создания самого заслуженного из них Острогожского, т. е. 1652 г., что существенно отодвинуло бы хронологическую планку старшинства. Автор не вдается в подробности и в отношении тех 94 семей великороссов, и поэтому трудно окончательно уяснить, кого они представляли: бывших булавинцев из разоренных князем. Долгоруким. Пристанского, Беляевского и Григорьевского городков, казаков-охотников из разных мест Войска Донского или в целом самых различных выходцев из Южной России и Дона, искавших себе нового образа жизни (68).

Неясность в отношении происхождения хоперцев и слабая доказательность их старшинства именно 1696 г. были не единственными «слабыми местами» сочинения казачьего офицера. Скроив свое «детище» по лекалам российского военного историописания, Василий Григорьевич тем самым проигнорировал достижения отечественной академической гуманитарной науки, которая к началу ХХ в. давно и небезуспешно использовала методологические концепции географического и социально-экономического детерминизма, наработки позитивистского направления. Именно поэтому в его впечатляющем по объему труде не нашлось места ни экономическим характеристикам быта хоперцев (приводится лишь некоторая абсолютная статистика без комментариев), ни демографическим процессам, ни сложным (учитывая национальную полифоничность полка) этническим взаимодействиям. Обращает на себя внимание и определенная идеологическая заданность, которая не позволила более объективно взглянуть на прошлое хоперцев. Основополагающим мотивом является мысль о жертвенности казаков во имя Царя и Отечества, что примитивизирует концепцию автора и невыгодно отличает его от коллегсовременников. Так, П.П. Короленко и П.Л. Юдин уверенно опровергали столь благостную картину, отмечая недовольства и волнения хоперцев в период их перехода на Кавказ в 1777 – 1778 гг. (в то время как В. Г. Толстов обходит эту тему молчанием) или массовый протест представителей 1-го Хоперского полка против поголовного переселения в Закубанье в 1861 г. (69). Следует обратить внимание, что и в достаточно подробно представленной военной истории Хоперского полка В. Г. Толстов не всегда склонен к исчерпывающей репрезентации материала. Например, четвертая глава названа «На кавказской линии в 1800–1825 гг.», однако большинство приводимых в ней случаев столкновений хоперцев с закубанскими горцами почему-то датируются концом 20-х – началом 30-х г. XIX в. (70).

Указанные недостатки не заслоняют достоинств кропотливо написанной работы, тем более что многие современные В. Г. Толстову провинциальные российские краеведы и бытописатели не демонстрировали и доли высот в методологии, а их исследованиям также зачастую был присущ однообразный описательный характер. Важно, что выход в свет «Истории Хоперского полка» во многом «подстегнул» активность других кубанских авторов, творивших в русле полковой историографии (И.Е. Гулыга, А.Д. Ламонов). Книга Василия Григорьевича и его ранее изданная «Историческая хроника» сразу же вошли в список лучших образцов местной и столичной литературы, посвященной казачеству (71), а данные, сообщавшиеся в ней, охотно использовались и историками соседних казачьих войск, и даже представителями неказачьих территорий (72). Отдельно следует отметить и огромное пропагандистское значение сочинения В. Г. Толстова для формирования патриотических чувств казаков и офицеров; поэтому войсковая администрация, понимая малодоступность издания для массового читателя Кубани, всячески стремилась популяризировать заслуги и подвиги хоперцев во всякого рода брошюрах и памятках, общерегиональных работах, предназначавшихся для подрастающей казачьей молодежи. К таковой литературе можно отнести работы крупнейшего кубанского историка и статистика Ф.А. Щербины, командира 2-го Хоперского полка войскового старшины А. Г. Рыбальченко, публициста и краеведа П.П. Орлова (73). Уроженец ст. Воровсколесской Хоперского полкового округа В.Е. Чиков даже написал и издал пьесу в стихах, где повествовалось о героических схватках хоперцев с горцами в годы Кавказской войны (74). В своем знаменитом итоговом труде о кубанском казачестве Федор Андреевич Щербина отвел хоперцам отдельную главу, которая явилась компиляцией из ранее изданных сочинений и материалов И.С. Кравцова, И.И. Дмитренко, В. Г. Толстова, не привнеся, таким образом, какой-либо новизны (75).

Последние годы исторического существования Кубанского войска были отмечены появлением лишь двух исследований о хоперских казаках, отличавшихся оригинальностью. Первое из них прннадлежит перу уже упоминавшегося П.П. Короленко, ставшего к началу ХХ в. признанным авторитетом в области изучения прошлого Кубанского края. На страницах «Кубанского сборника» в 1908 г. им публикуется обширная статья (более сорока страниц) под заголовком «Казаки на Хопре» (76). Уже в самом ее начале автор, маститый историк, обращал внимание на то, что специального исследования в военно-исторической литературе о генезисе хоперцев не существует, а само их происхождение «…

весьма туманно». Версия, высказанная в свое время генералом. И.С. Кравцовым, относительно древних малороссийских (запорожских) корней бездоказательна и голословна, т. к. не подтверждается источниками. Прочие авторы в лице Е.Д. Фелицына и И.И. Дмитренко сообщали, по его мнению, лишь отрывочные сведения, которые, в сущности, повторяли «…бездоказанные Кравцовские измышления». «Хроника» и «История Хоперского полка» В. Г. Толстова в глазах Прокофия Петровича были не лишены литературных достоинств, но факты, сообщаемые автором до 1777 г. (т. е. до начала собственно кавказского периода истории хоперцев), также документально не подкреплены и поэтому не могут восприниматься всерьез (77).

Довольно резкий тон в адрес предшественников становится понятным далее по ходу статьи П.П. Короленко, главная цель которой – развенчать миф о старшинстве хоперцев и подчеркнуть заслуги, а соответственно и бóльшие претензии на первенство в Кубанском войске черноморцев. Несмотря на такого рода предвзятость, автор подробно рассматривает прошлое хоперских земель с таинственной областью «Червленый яр» в Киевский и Московский периоды истории России, описывает проникновение сюда рязанских служилых людей, воровских казаков, раскольников и всякого рода «беглого люда». Отдельно он повествует о Булавинском восстании и участии в нем жителей хоперских городков, которые затем были безжалостно истреблены карательными войсками князя В. Долгорукого, после чего «…хоперский край превратился в совершенную пустыню» (78).

Главный вывод, к которому приходит П.П. Короленко, это отсутствие преемственности основателей Новохоперской крепости с прежними (до 1708 г.) поселенцами Хопра, поскольку те, кто стал причисляться к ним в 1717 г. и в последующие годы, являли собой «выходцев из соседней Тамбовщины, черкасов и посадских людей». При этом, подчеркивает автор, в сравнении с основной массой податного населения, обосновавшейся в крепости, лишь горстка из них оказалась людьми военными, в том числе и казаками. Поэтому всех первопоселенцев сначала положили в подушный оклад и лишь в 1723 г. «некоторые посполитые» заявили правительству просьбу вернуть им казачье звание, т. к. деды и отцы их служили в казаках (79). Именно после этого выходит в свет знаменитый указ Сената от 2 июня 1724 г., после которого собственно и начинается история казачьей команды Новохоперской крепости. Однако, по меткому замечанию П.П. Короленко, вплоть до 1775 г. это подразделение численностью всего в 212, а после 1754 г. – в 120 человек несло довольно легкую внутреннюю службу, в то время как основная часть жителей трех хоперских слобод вообще не служила. На Кавказ в 1777 – 1778 гг., по его мнению, прибыл полк, собранный из «разнозванных казаков», или «из хоперцев разного сословия», с прибавлением к ним крещеных персиян (80). Проанализировав, таким образом, происхождение и ранний период деятельности представителей полка, П.П. Короленко выносит свой вердикт: старшинство надо было назначать по запорожцам (т. е. черноморцам), которые еще с. 1667 г., по условиям. Андрусовского договора, стали служить московским царям, а не по «…обрывкам военного и невоенного сословия с частью персиян…» (81). Несмотря на резкость высказывания и затаенную, пронизывающую данную статью обиду в отношении обойденных Монаршей милостью черноморцев, следует признать, что как опытный мастер исторического пера Кубани, П.П. Короленко поставил действительно важную проблему относительно происхождения хоперцев, аргументированно, со ссылками на различные источники, усомнился в высказываниях предшественников и предложил свою версию генезиса Хоперского полка.

Критический настрой в отношении концепций старших коллег и собранного ими огромного и в то же время разного по характеру и значению материала стал качественно новым рубежом в эволюции регионального казаковедения начала ХХ в. По аналогии с вышеназванным трудом. П.П. Короленко воспринимается фактически последнее из значимых дореволюционных исследований о хоперцах, обнародованное в конце 1914 г. Автором ее явился отставной хорунжий Оренбургского казачьего войска, действительный член Терского общества любителей казачьей старины (г. Владикавказ) Павел Львович Юдин. К сожалению, исчерпывающих биографических данных об этом безусловно талантливом казачьем историке пока обнаружить не удалось, но, судя по некоторым данным, в 10-х гг. ХХ в. он проживал во Владикавказе. Диапазон его научных интересов отличался необычайной широтой, охватывая большинство казачьих войск европейской России (82), хотя основная масса его статей посвящалась представителям. Терского войска. Павел Львович, несомненно, олицетворял собой исследователя новой генерации казаковедов, его исследовательскую манеру можно с уверенностью определить как приверженную, хотя и спорадическому, стихийному, но критическому позитивизму. Работам. Юдина присущ аналитический настрой, прослеживается четкое следование за первоисточниками, доминанта среди которых всегда признается за архивными материалами. Действительный член Терского общества справедливо указывал, что и прежние корифеи казачьей историографии (А. Ригельман, И. Попко, А. Скальковский) и позднейшие исследователи «витязей русской земли» (Н. Хорошхин, В. Потто, М. Стариков) не всегда брали архивные документы за основу своих изысканий, а анналы провинциальных архивохранилищ зачастую вообще ими не использовались (83). Даже обобщающий труд. Ф.А. Щербины по истории Кубанского войска далек от совершенства, т. к. его автор использовал не весь материал для реконструкции прошлого края (84). Аналогичные упреки адресованы и «Истории Хоперского полка» есаула В. Г. Толстова, где бóльшая часть сведений основывалась «…на устаревших и сомнительных печатных произведениях вроде сказаний Броневского, Ригельмана и тому подобных», в то время как информация из Георгиевского, Владикавказского, Астраханского архивов в ней практически не приводилась (85).

С целью ликвидации лакун, образовавшихся в ранней истории хоперцев, П.Л. Юдин публикует в «Кубанском казачьем листке» статьи, фундированные сугубо архивными источниками (86). Через два года эти данные в дополненном виде были предложены читателям в качестве отдельного исследования, названного автором «С Хопра на Кавказ». На его страницах терский историк подробно рассмотрел обстоятельства сооружения Азово-Моздокской (Кавказской) линии, процесс переселения хоперцев на новые места и коллизии, разворачивающиеся вокруг этого события. В интерпретации П.Л. Юдина жители четырех хоперских слобод на тот момент вовсе не являли собой верных слуг империи, готовых по первому приказу отправиться в неведомый край. Основываясь на архивных документах, Павел Львович проследил нежелание части хоперцев оставлять «пажити красивого Хопра», вылившиеся в возмущение и отказ следовать на далекий Кавказ, описал последующую расправу над отказавшимися во главе с поручиком. Подсвировым, выявив при этом, что она длилась с перерывами (по мере поимки бежавших) с июля 1777 по март 1778 г. В отличие от В. Г. Толстова, П.Л. Юдин охарактеризовал и личность первого командира полка премьер-майора К.Т. Устинова, обнаружившего качества самодура и мздоимца, не стеснявшегося «…с чуждым ему казачеством» (87). Несколько разнятся и данные, приводимые отставным хорунжим относительно устройства и заселения Ставропольской, Северной, Московской и Донской станиц в 1778 – 1781 гг. Новизна предложенной П.Л. Юдиным статьи заключалась еще и в том, что он отказался от героико-романтической манеры изложения первых 25 лет существования полка, когда в изображении его предшественников (И.С. Кравцов, П.П. Короленко, В. Г. Толстов, В.А. Потто) хоперцы только тем и занимались, что отражали бесконечные набеги горцев и участвовали в походах известных военачальников. Выплата жалованья, обеспеченность фуражом и продовольствием, наделение землей хоперских казаков и офицеров в период с. 1778 по 1802 г. или, иными словами, как и за счет чего выживали поселенцы Линии, – именно эти принципиально новые с точки зрения опыта его предшественников позиции отразил в своей работе П.Л. Юдин. Немало места в ней занимает описание хозяйственного уклада с указанием спектра высеваемых культур, их урожайности, перечня разводимых пород лошадей и скота, сведений о дополнительных отраслях сельского хозяйства (садоводства, шелководства, виноградарства, заготовок корня марены). Автор коснулся и униформологического аспекта ранней истории хоперцев, приведя описание их одежды и вооружения за 1802 г. (88). Вопрос о происхождении хоперских казаков, столь остро интересовавший предыдущие поколения исследователей, в статье не поднимался, видимо, в силу того, что сам. Павел Львович не усматривал в этом особой научной проблемы, считая уроженцев хоперских берегов просто частью Войска Донского (89). Таким образом, работа П.Л. Юдина привнесла весомый вклад в развитие историографии Хоперского полка. Введенные им в научный оборот новые архивные данные позволили более объективно взглянуть на многие неясные аспекты прошлого «старейших в Кубанском войске казаков», пролили определенный свет на до того практически игнорировавшиеся стороны их жизни, а масса приведенных автором косвенных свидетельств дала основу для осмысления традиционного круга проблем, связанных с происхождением, старшинством и боевыми заслугами хоперцев. Пожалуй, единственным недостатком исследования выступили географические ошибки и неточности, допущенные автором, что, впрочем, мало отразилось на содержательной части его труда.

* * *

Подводя итог развитию дореволюционной полковой историографии Кубани на примере исследований, посвящавшихся «старейшим в Кубанском войске» хоперским казакам, можно с уверенностью прийти к определенным выводам.

Во-первых, уже изначально, с момента своего зарождения (с. 60-х гг. XIX в.), кубанская историческая мысль испытала мощное воздействие, с одной стороны, известных военных историков России (Д.И. Романовский, Р.А. Фадеев, Н.Ф. Дубровин, В.А. Потто) и влияние авторов «полковых хроник» регулярных частей императорской армии, с другой. Это был закономерный итог низкой в тот период саморефлексии кубанского казачества, из рядов которого происходили и сами местные исследователи. Поэтому полученная ими от старшего поколения определенная заданность в виде летописей сплошных походов, сражений и героических поступков того или иного подразделения они, за редким исключением (П.Л. Юдин), так и не смогли преодолеть.

Во-вторых, полковое историописание носило выраженный периферийный характер, поскольку даже в начале ХХ в. в нем использовался методологический инструментарий столетней давности (разновидность охранительно-монархического направления в русской историографии) и практически игнорировались достижения современной гуманитарной мысли. Так, например, получивший признание в кругах отечественных специалистов тезис выдающегося историка В.О. Ключевского «о колонизации как основном факте русской истории» почти неуловим в творениях полковых авторов.

В. А. Колесников (г. Ставрополь)


  1. Фролов Б. Е. Черноморские пластуны // Проблемы историографии и истории Кубани: Сб. научн. ст. / Отв. ред. В. Н. Ратушняк. Краснодар, 1994. Басханов А. К., Басханов М. К., Егоров И. Д. Линейцы: Очерки по истории станицы Лабинской и Лабинского отдела Кубанской области. Никосия, 1996. Телепень С. В. Казаки Кубани в военно-политических событиях Польши конца XVIII – начала ХХ в.: Дисс. … канд. ист. наук. Армавир, 1998. Колесников В. А. Однодворцы- казаки. К 200-летию со дня основания Рождественской, Каменнобродской, Сенгилеевской и Новотроицкой станиц. СПб., 2000.
  2. Золотарева И. Д. Деятельность торгового словесного суда Кубанского казачьего войска в 60–70-е годы XIX века // Голос минувшего: Кубанский исторический журнал. 2003. – ? 1–2. Матющенко П. П. Особенности административно-аграрных мероприятий в казачьих областях Северного Кавказа (вторая половина XIX – начало ХХ в.) // Голос минувшего: Кубанский исторический журнал. 2000. – ? 3–4. Бондарь Н. И. Кубанское казачество (этносоциальный аспект) // Кубанское казачество: история, этнография, фольклор: Сб. научн. ст. / Отв. ред. В. А. Тишков, С. В. Чешко. М., 1995.
  3. Бурдун В. Н., Шахторин А. А. Участие кубанских казаков в среднеазиатских походах 1879–1881 гг. // Голос минувшего: Кубанский исторический журнал. 2004. – ? 3–4. Стрелянов (Калабухов) П. Н. Неизвестный поход. Казаки в Персии в 1909–1914 гг. М., 2001. Колесников В. А. Кубанские казаки в иранских и китайских событиях конца XIX – начала ХХ в. // Исследования по истории и историографии России и зарубежных стран: Сб. научн. ст. / Под ред. А. А. Кудрявцева. Ставрополь, 2004. Бузун Ю. Г. Участие кубанских казачьих подразделений в Первой мировой войне: Дисс. … канд ист. наук. Краснодар, 1999.
  4. Например: Голобуцкий В. А. Черноморское казачество. Киев, 1956. Шевченко Г. И. Черноморское казачество в конце XVIII – первой половине XIX в. Сословный строй. Социальные отношения: Автореферат диссертации … канд. ист. наук. М., 1978. Куценко И. Я. Кубанское казачество. Краснодар, 1990.
  5. Матвеев О. В. «Все случаи военных событий урупцев в свежей памяти…» (К историографии 1-го Линейного генерала Вельяминова полка) // Культурная жизнь юга России. 2004. – ? 4 (10). Матвеев О. В., Фролов Б. Е. В вечное сохранение и напоминание славных имен. К 100-летию пожалования вечных шефов первоочередным полкам Кубанского казачьего войска. Краснодар, 2005.
  6. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА, г. Москва). Ф. 15044. О. 1. Д. 15. Л. 53.
  7. Гильденштедт И. А. Географическое, историческое и статистическое известие о новой пограничной линии Российской империи между р. Тереком и Азовским морем // Исторический и географический Месяцеслов на 1779 г. СПб., 1779. Он же. Путешествие по Кавказу в 1770– 1773 гг. СПб., 2002.
  8. Плещеев С. И. Обозрение Российской империи в нынешнем ея новоустроенном состоянии. Издание третье. СПб., 1790. С. 174.
  9. Словарь географический Российского государства, описывающий азбучным порядком, собранный Афанасием Щекатовым: В 7 частях. – Часть 6. М., 1808. С. 785.
  10. Там же. – Часть 2. М.. 1804. С. 253.
  11. Там же. – Часть 3. М., 1804. С. 606.
  12. Зябловский Е. Статистическое описание Российской империи в нынешнем ее состоянии, с предварительными понятиями о статистике, о Европе вообще в статистическом виде. СПб., 1808. С. 82.
  13. «Хоперский полк, – указывает автор, – формирован из разных людей, переведен с реки Хопра на Кавказскую линию и расположен при крепостях Донской, Московской, Ставропольской и Северной станицами, кои суть: Донская, в ней церковь Архистратига Михаила, построена 1790 года, домов старшинских и казацких 123; Московская, в ней церковь Чудотворца Николая, построена 1788 года, домов 162; Ставропольская, в ней церковь Богоматери Казанской, построена 1794 года, домов 294: Северная, в коей церковь Рождества Богородицы, построена 1794 года, домов 164. Во всех станицах сего полка состоит служащих старшин – 19, пятидесятников и казаков – 518, отставных и малолетних – 2225, всего мужского пола – 2745, женского – 2615». – Ровинский И. Хозяйственное описание Астраханской и Кавказской губерний. По гражданскому и естественному их состоянию в отношении к земледелию, промышленности и домоводству. СПб., 1809. С. 427.
  14. Там же. С. 425–428.
  15. Дебу И. Разные исторические замечания относительно народов, соседственных Кавказской линии // Отечественные записки. СПБ., 1821. – Ч. 8. Кн. 18; 1822. – Ч. 3. Кн. 22, 23; Ч. 10. Кн. 24. Он же. О начальном установлении и распространении Кавказской линии, с обозначением поселенных казачьих полков, ее охраняющих, и их происхождении, а также о занятиях и промышленности казаков, их отношении к ногайцам, чеченцам, калмыкам и армянам // Отечественные записки. СПб., 1823. – Ч. 16. ? 43; 1824. – Ч. 18. ? 18; Ч. 19. ? 51.
  16. Дебу И. О Кавказской линии и присоединенном к ней Черноморском войске, или Общие замечания о поселенных горских народах, собранные И. Дебу с 1816 по 1827 г. СПб., 1829.
  17. Там же. С. 76.
  18. Там же. С. 76–78, 80.
  19. Там же. С. 178, 209, 216, 227, 249.
  20. Зубов П. Картина Кавказского края, принадлежащего России, и сопредельных оному земель в историческом, статистическом, этнографическом, финанансовом и торговом отношениях. СПб., 1835. – Ч. 2. С. 134–139. 21. Военный энциклопедический лексикон, издаваемый обществом военных и литераторов. СПб., 1842. – Ч. 6. Кн.
  21. С. 428.
  22. Там же. С. 413.
  23. А. У. Путеводитель по Черноморскому, Кавказскому и Закавказскому краю, от Тамани до Тифлиса и потом до Кутаиса, Эривани, Шемахи и Дербента // Кавказский календарь на 1851 год. Тифлис, 1850. С.46–64. О. О поселении на Тереке кизлярских, гребенских и моздокских, а внутри Ставропольской губернии, по ныне существующей дороге, волжских и хоперских казаков // Кавказский календарь на 1858 год. Тифлис, 1857. С. 313–323. Липхарт Л. фон. Историческое описание Кавказского края // «Ставропольские губернские ведомости» («СГВ»). 1860. – ? 21–31. Иванов П. Сведения о некоторых крепостях, бывших на Линии от Моздока до Среднего Егорлыка в 1780 г. // «СГВ». 1860. – ? 11, 12.
  24. Забудский Н. Н. Военно-историческое обозрение Российской империи: Ставропольская губерния. СПб., 1851.
  25. Потто В. А. Несколько дней на Кубани: Из путевых заметок 1853–1856 гг. // Военный сборник. 1861. – Т. XVIII. ? 3; 1862. – Т. XXV. ? 5.
  26. Романовский Д. И. Кавказ и Кавказская война. СПб., 1860.
  27. Фадеев Р. А. Шестьдесят лет Кавказской войне. Тифлис, 1860. Он же. Письма с Кавказа к редактору «Московских ведомостей». СПб., 1865.
  28. Там же. С.145.
  29. Бутков П. Г. Материалы для новой истории Кавказа с 1722 по 1803 годы: В 3 т. СПб., 1869.
  30. Там же. – Т. II. С. 40, 50, 175, 218, 235, 246.
  31. Дубровин Н. Ф. История войны и владычества русских на Кавказе: В 6 т. СПб., 1871– 1888.
  32. Потто В. А. Кавказская война в отдельных очерках, эпизодах, легендах и биографиях: В 5 т. СПб.– Тифлис, 1885–1891.
  33. Там же. – Т. V. С. 292–307.
  34. «Кубанские войсковые ведомости» («КВВ»). 1867. – ? 41.
  35. Там же.
  36. См.: «КВВ». 1867. – ? 41; 1868. – ? 11,12, 15, 18, 19; 1870. – ? 32.
  37. «КВВ». 1867. – ? 22.
  38. Семенов Д. Отечествоведение. Россия по рассказам путешественников и ученым исследованиям: В 2 т. СПб., 1871. – Т. II. С. 139, 150, 292. Исторические и биографические очерки для Московской политехнической выставки 1872 г. Составил генерал-майор И. Д. Попко. М., 1872.
  39. Полное собрание законов Российской империи: В 24 т. / Под ред. М. М. Сперанского. – Т. VII. СПб., 1830. – ? 4519.
  40. Фелицын Е. Д. Генерал-майор Иван Семенович Кравцов: Биография // «Кубанские областные ведомости» («КОВ»). 1891. – ?1.
  41. Государственный архив Астраханской области (ГААО). Ф. 599. Оп. 2. Д. 7148. Л. 979.
  42. Государственный архив Краснодарского края (ГАКК). Ф. 396. Оп. 2. Д. 271. Л. 1–10.
  43. Государственный архив Ставропольского края (ГАСК). Ф. 52. Оп.1. Д. 80. Л. 1.
  44. ГАСК. Ф. 377. Оп. 1. Д. 15. Л. 1.
  45. Толстов В. Г. История Хоперского полка Кубанского казачьего войска. 1696–1896: В 2 т. Тифлис, 1900. – Т. I. Приложения ? 48, 65.
  46. Колесников В. А. Особенности этнического генезиса казаков-хоперцев Кубанского войска // Итоги фольклорно-этнографических исследований, этнических культур Северного Кавказа за 2004 год: Материалы региональной научной конференции / Под ред. М. В. Семенцова. Краснодар, 2003. С. 22.
  47. ГАСК. Ф. 377. Оп. 1. Д. 15. Л. 2–10.
  48. Генерал-майор И. С. Кравцов скончался в г. Ставрополе, его тело было перевезено в ст. Баталпашинскую и погребено в ограде местного Николаевского собора. – ГАСК. Ф. 135. Оп. 68. Д. 308. Л.2 19.
  49. Кравцов И. С. Старейшие в Кубанском казачьем войске «Хоперские казаки» // «КОВ». 1891.– ? 1–4. Он же. Старейшие в Кубанском казачьем войске «Хоперские казаки». Екатеринодар, 1891.
  50. Фелицын Е. Д. Хронология достопримечательных событий и фактов, имеющих отношение к истории Кубанской области и Кубанского казачьего войска // «КОВ». 1892. – ? 19–21, 25, 27, 29, 35.
  51. Фелицын Е. Д. Материалы для истории Северного Кавказа: Всеподданнейший доклад князя Потемкина об учреждении Азовской линии и переселении на Северный Кавказ Волгского и Хоперского казачьих войск // Кубанский сборник (КубС). Екатеринодар. 1894. – Т. III.
  52. Фелицын Е. Д. К вопросу о происхождении хоперских казаков и сформировании из них полка // «КОВ». 1895. – ? 39–42.
  53. Фелицын Е. Д. Материалы для истории Кубанского казачьего войска // «КОВ». 1896. – ? 235; 1897. – ? 62, 65.
  54. Дмитренко И. И. Сборник исторических материалов по истории Кубанского казачьего войска. 1736–1801: В 4 т. СПб., 1896. – Т. I.
  55. Короленко П. П. Двухсотлетие Кубанского казачьего войска. 1696–1896 (Исторический очерк). Екатеринодар, 1896. Разделы I, II, III, V, XI, XIII.
  56. Короленко П. П. Хоперцы (К 200-летнему юбилею Кубанского казачьего войска) // Военный сборник. СПб., 1896. – ? 1.
  57. Там же. С. 211, 221.
  58. Хоперцы-молодцы (Из приказа по Кавказской армии о подвигах и заслугах хоперцев) // «КОВ». 1892. – ? 46.
  59. Б-в Н. К двухсотлетию Кубанского казачьего войска. 1696–1896 гг. // Русский вестник. М., 1896. – ? 12. С. 54.
  60. В. Ч. 200-летие Кубанского войска // Разведчик. СПб., 1896. – ? 310. С. 831.
  61. Толстов В. Г. Историческая хроника Хоперского полка Кубанского казачьего войска. 1696–1896. Екатеринодар, 1896.
  62. Бардадым В. П. Радетели земли кубанской (О выдающихся людях Кубани). Краснодар, 1998. С. 178.
  63. Там же. С. 179.
  64. См., например: Зиссерман А. Л. История 80-го пехотного Кабардинского генерал- фельдмаршала князя Барятинского полка. 1726–1880: В 2 т. СПб., 1881. Богуславский Л. История Апшеронского полка. 1700–1892: В 2 т. СПб., 1892. – Т. I.
  65. Бобровский П. О. История 13-го Лейб-гренадерского Эриванского Его Величества полка за 250 лет. 1642–1892. СПб., 1892. С. 4–5.
  66. Толстов В. Г. История Хоперского полка… – Т. I. С. 13–15, приложение ? 69а.
  67. Там же. С. 25.
  68. Там же. С. 24, 26, 27.
  69. Юдин П. Л. С Хопра на Кавказ (К истории Кавказского линейного войска) // Записки Терского общества любителей казачьей старины (ЗТОЛКС). Владикавказ, 1914. – ? 11. С. 15–21. Короленко П. П. Хоперцы… С. 222–223.
  70. Толстов В. Г. История Хоперского полка… – Т. I. С. 140–177.
  71. Апостолов Л. Я. Географический очерк Кубанской области. Краткий исторический очерк. Тифлис, 1897. Столетие Военного министерства. Исторический очерк: В 13 т. / Гл. ред. Д. А. Скалон. – Т. XI. Воинская повинность казачьих войск / Сост. А. И. Никольский. СПб., 1902.
  72. Потто В. А. Два века Терского казачества (1577–1801): В 2 т. Владикавказ, 1912. Караулов М. А. Терское казачество в прошлом и настоящем. Владикавказ, 1912. Литвинов В. В. К 200-летию г. Новохоперска (1716–1916 гг.) // Памятная книжка Воронежской губернии на 1916 год. Воронеж. 1916.
  73. Щербина Ф. А. Очерки борьбы русских с черкесами. – Вып. 1. Екатеринодар, 1912. Рыбальченко А. Г. Памятка хоперских казаков: Посвящается 1-му Хоперскому полку Кубанского казачьего войска. Екатеринодар, 1910. Орлов П. П. Кубанские казаки: Откуда повелось Кубанское казачье войско и как несло оно государеву службу на благо Руси. Екатеринодар, 1908. Он же. Памятка кубанского казака. Екатеринодар, 1914.
  74. Чиков В. Е. Хоперцы в пору завоевания Кубани: военно-бытовые картинки. Екатеринодар, 1915.
  75. Щербина Ф. А. История Кубанского казачьего войска: В 2 т. – Т. II. История войны казаков с закубанскими горцами. Екатеринодар, 1913. Гл. VII.
  76. Короленко П. П. Казаки на Хопре. Записка по истории кубанцев // КубС. Екатеринодар, 1908. – Т. XIV.
  77. Там же. С. 1–2.
  78. Там же. С. 33.
  79. Там же. С. 35.
  80. Там же. С. 36–37.
  81. Там же. С. 39, 40, 41.
  82. Юдин П. Л. Рубцовский бунт // Русский архив. 1896. – ? 6. Он же. Терцы и их восточные соседи // ЗТОЛКС. Владикавказ, 1914. – ? 8.
  83. Юдин П. Л. Астраханский губернский архив и его материалы // Терские ведомости. 1911. – ? 147–149.
  84. Юдин П. Л. Две кубанские «истории» // Голос казачества. Новочеркасск, 1912. – ? 44–45.
  85. Кубанский казачий листок (ККЛ). 1912. – ? 38. Юдин П. Л. С Хопра на Кавказ (К истории Кавказского линейного войска) // ЗТОЛКС. Владикавказ, 1914. – ? 11.
  86. Юдин П. Л. Ставрополь и окружные казачьи поселения сто лет назад (К истории Кубанского казачьего войска) // ККЛ. 1912. – ? 226. Он же. Поселения и земли Хоперского полка // ККЛ. 1912. – ? 231.
  87. Юдин П. Л. С Хопра на Кавказ… С. 31–37.
  88. Там же. С. 59–63.
  89. Там же. С. 13.
  90. См., например: Рыбальченко А. Г. Участвовали ли хоперцы в Отечественной войне 1812 года // ККЛ. 1912. – ? 38, 83, 114, 212, и полемику по этому поводу в указанных номерах Кубанского казачьего листка.
Партнеры: