Гипанис / Издательская деятельность / "Станица" / Архив номеров / 50 январь 2008 / К столетию Л.Н. Польского

Новости раздела

Фотоальбом "Фанагория"
28.12.2015
"Кубанский сборник" - 6
22.09.2015

[главная] [редакторская колонка] [редколлегия] [история] [архив номеров]


К столетию Л.Н. Польского

   Этой осенью в Пятигорске отметили столетие кубанского казака войскового старшины Леонида Николаевича Польского. 24 октября, в день его рождения, в храме Святого Георгия отслужили панихиду; 27 октября - торжественный вечер в музее-заповеднике “Домик Лермонтова”. Там же была организована персональная выставка этого замечательного учёного, историка, литературоведа. Событие освещалось в региональной прессе, о нём говорили на телеканалах РТР, Рен-ТВ, СТС, Ставропольском краевом телевидении.

  Многие литературоведы страны называют себя учениками Польского. Жаль, что при жизни он не имел и тысячной доли такого признания. От “благодарного” советского Отечества он получил пытки на следствии, муки ГУЛАГа и пожизненный запрет на публикации своих работ.

  На вечере памяти о страшной и красивой судьбе казака Польского рассказал один из последних живущих свидетелей событий в Лиенце - Николай Семёнович Тимофеев. Казаки подобрали его подростком на оккупированной немцами территории, определи в Школу Юных Казаков, а потом он и сам не избежал лагерей. Именно Тимофеев вместе с мэром Железноводска Владимиром Кулаковским помог в 1995 году выпустить книгу Евгении Борисовны Польской “Это мы, Господи, пред Тобою...” - о трагедии Лиенца и участи казаков в сталинских лагерях.

  Тогда это был прорыв! Книга стала первой написанной и изданной в России на тему насильственной выдачи британцами Сталину в июне 1945 года 33 тысяч казаков и их семей, 37 генералов и более 2,5 тысяч офицеров. Многие были расстреляны и повешены. Е.Б.Польская была участницей этих событий - более того, одним из организаторов ненасильственного сопротивления казаков при выдаче…

*      *      *

Выходец из старинного кубанского рода Леонид Николаевич Польский родился в 1907 году в станице Казьминской, в 60-ти верстах от Ставрополя, в семье священника. Старший брат его отца, Афанасий Алексеевич, был вице-губернатором и главным приставом кочующих народов. Младший брат - Михаил Алексеевич - военным священником. Высоко образованная семья не забывала своих корней. Достаточно посмотреть на фотографию маленького Лёни (см. обложку журнала). Его казачий костюм явно любовно сшит дома и именно на ребёнка.

   1919 году гимназистом Леонид Польский встречал на паперти Андреевского собора участников Южно-Русского Православного Собора, в том числе приехавшего из ставки А.И.Деникина и многие видных деятелей прежней России. И спустя многие годы Леонид Николаевич вспоминал протопресвитера Г.И.Шавельского с золотым наперсным крестом на Георгиевской ленте, бывшего донского атамана Граббе, князей Трубецких... История творилась прямо на глазах пытливого подростка. Волею судьбы Леонид оказался в эпицентре кровавой борьбы. Мимо него проносились “Волчья Сотня” атамана Шкуро и полки “красного Бонапарта” комдива Сорокина. С энциклопедической хваткой потом держал он в уме события и даты, связанные с войной на Тереке, Дону и Кубани.

  В 1925-30 годы повзрослевший Польский учится на факультете журналистики в Горском Университете во Владикавказе. Его самым большим другом была однокурсница, впоследствии знаменитая поэтесса, символ блокадного Ленинграда Ольга Бергольц.

Леонид Польский (слева) в годы учёбы во Владикавказе, 30-е годы.

  Став журналистом и перебравшись в Ленинград, Леонид Николаевич много работал в архивах (в то время совершенно открытых!) по истории казачества и своего любимого героя -М.Ю.Лермонтова. В архиве Госбиблиотеки Санкт-Петербурга хранится его первая рукописная работа начала 30-х годов - “Лермонтов на Кавказе”. В это же время его дядя, протопресвитер Михаил, отбывал 5 лет заключения в Соловецких лагерях (в середине 40-х в эмиграции он опубликует “Новые мученики Российские”).

  Работал Леонид в газете “За индустриализацию”, даже был любимцем Кирова. Между прочим - после убийства Сергея Мироновича, когда ещё не были уничтожены многие связанные с ним документы, Польский нашёл факт, подтверждающий причастность властей к преступлению. Литерный поезд для Сталина, приехавшего разбираться с “виновниками убийства”, был заказан за два дня до преступления!..

  Вторую мировую Польский начал в окопах военным корреспондентом, пережил первую страшную блокадную зиму. Был ранен и весной отправлен в Ворошиловск (Ставрополь), где проживали его родные.

  Об этом сохранилось воспоминание самого Польского. Ленинградский военный госпиталь, блокадный февраль. Умерших из палат не выносят неделями - медперсонал сам едва живой. На полу - замерзшие нечистоты...

  Чувствуя, что здесь не выжить, Леонид, собрав последние силы, идёт в горком комсомола - проситься обратно на фронт. Долго ждёт в приёмной - первый секретарь занят. Из его кабинета доносится «невыносимый» запах еды. Корреспондент не выдерживает и падает в обморок. Когда приходит в себя, заходит в кабинет без спросу. Осмотревшись, видит, что секретарь ест под столом, вытирая жирные руки об одежду. “Я смотрел на него и мечтал об одном: чтобы мне дали возможность эти руки облизать”, - вспоминал Леонид Николаевич.

  Советская пропаганда в своё время трубила о дневнике погибшей от голода со всей своей семьёй Тани Савичевой. А между тем в блокадный город ежедневно самолётами доставлялись свиные туши, осетрина, икра и прочие деликатесы для партактива. Видевшие блокадную хронику припомнят фигуру ленинградского партийного вождя Жданова, похожего на жирного борова...

  Чтобы выбраться из Ленинграда, Польский отдал главврачу за направление на долечивание по месту жительства свои хлебные карточки до конца месяца…

  Приезд в Ставрополь совпал с летним наступлением германских войск, рвавшихся на юг, к моздокской и бакинской нефти. В августе Польский был оставлен в городе советской военной разведкой в качестве резидента - надо было “внедряться” и ждать связи и радистку. За три до дня до прихода немцев семье Польских было проведено электричество - единственным в Подгорной слободке; в наряде на проведение работ было записано: “...для осуществления журналистских занятий”! Электричество было необходимо будущей мнимой “невесте” для радиосвязи.

  “Резидент” Польский приступил к “внедрению”: спасал евреев от гибели. Спас он от уничтожения и архив Ставропольской губернии и Кубанского края, хранившийся в колокольне одного из храмов. Когда румынское оккупационное командование решило освободить храм для проведения богослужения, а все бумаги сжечь, Польский со страниц газеты “Утро Кавказа” потребовал остановить варварский акт, обратившись к бургомистру Меркулову. В архиве были бесценные документы по истории Кавказа и казачества (и в их числе многие документы, связанные с Лермонтовым: дело о захоронении поэта, судебные дела о дуэли, военные приказы о его перемещениях по службе и т.п.).

  Вместе с отцом Леонид Николаевич забирает из отдела атеизма местного музея иконы, облачения, церковную утварь, всё перевозят в кафедральный собор Святого Андрея Первозванного. Отец Николай освятил храм и провёл в нём службу - которая не прерывается по сей день! Забегая вперед, скажем, что отец Николай Польский был настоятелем собора до самой смерти - но только вот сына из лагеря не дождался. В этом году его надгробие в соборной ограде было реставрировано…

  Но вернёмся в 1942 год. “Невесты” всё нет (потом выяснилось: майор ГРУ, вербовщик Польского, пропал при паническом отступлении, “невеста” погибла). Как говорил потом Леонид Николаевич, это спасло его жизнь. Таких совершенно неподготовленных горе-шпионов органы оставляли во множестве, для отчётности. Их ловили с первым же выходом в эфир и расстреливали.

  Не подозревая о горькой утрате “невесты”, упорный “резидент” всё больше втягивается в новую жизнь. Немецкое командование на казачьих землях развешивает листовки на немецком и русском языке - призыв к солдатам Вермахта: “Вы пришли на земли казаков, потомков древних готов, близких нам по расе. Казаки как наиболее пострадавшее от большевиков сословие России – наши потенциальные союзники. Любой, кто покусится на жизнь, свободу, собственность казака будет нести ответственность по законам военного времени”. Во многих станицах воссоздавалось местное самоуправление, открывались церкви. В сентябре состоялся аграрный слёт казаков Кубани и Северного Кавказа. “Настоящие казаки разгуливали по бульвару, разглядывая город” - и вызывая восторг окружающих. Тогда же начала выходить газета “Утро Кавказа”, в которую Польский был приглашён Б.Ширяевым, бывшим узником Соловецких лагерей.

  Леонид Польский публикует свои работы о Лермонтове на Кавказе, о казачестве, его приглашают к сотрудничеству в казачьей прессе - газетах “Клинок” и “Казачья лава”. Читает его и П.Н.Краснов. Тем временем Польский понимает, что карьера разведчика провалилась, не начавшись - и невозможно будет объяснить в НКВД, зачем он остался на захваченной врагом территории. Одно самовольное возобновление церковной службы в соборе грозило страшной карой (откуда ему было знать, что сам “отец народов” по примеру врага призвал Церковь молиться о спасении Родины).

  В начале 1943 года битва под Сталинградом принесла перелом в ход боевых действий. Фронт неумолимо приближался к Дону, Кубани и Тереку. Пожилой атаман Краснов, к тому времени более романтичный и тонкий литератор, нежели военный лидер, выдвигает план создания казачьей области на севере Италии. Проект был одобрен руководством Германии - казаков решили заодно использовать против партизанских бригад на Балканах и в итальянских Альпах (против Красной Армии - всё же опасались). Как бы то ни было - атаман Краснов уводил казаков и их семьи от новой волны неминуемого террора. Мало кто верил тогда, что Красная Армия сможет ворваться на плечах разбитых немецких войск в самое сердце Европы!..

  Стали звать всех желающих на земли “Новой Казакии”. Но никакая агитация не понадобилась - люди, пережившие ужасы расказачивания, готовы были идти, куда глаза глядят, лишь бы подальше от коммунистического рая.

  В начале 20-х семьи наших прадедов выводили из куреней и расстреливали на пороге, станичные колодцы были доверху забиты телами детей и стариков. 10-ти лет не прошло - раскулачивание, Голодомор… Станицы обезлюдили. Для нас сейчас - это история. Для наших дедов в 40-х - живая неотступная боль. Не за лучшей долей тронулись в свой последний путь многие тысячи казаков - они уходили от рабства, пытаясь спасти свои семьи от мучений и гибели.

  Ушёл и Леонид Польский. Сначала в Крым, где встретил Женю, свою будущую жену. В августе 43-го они повенчались - и союза их не смог разрушить даже ГУЛАГ. Хотя ужиться вместе двум ярким творческим личностям было не просто. Ученики Леонида Николаевича с улыбкой вспоминают ссоры в семье Польских - по законам классической драмы. Артистичная “баба Женя” восклицала: “Боже! С кем я связала свою жизнь!..”, - протягивая руки к невольным зрителям: “Полюбуйтесь на эти руки! В Берлинском ресторане их целовал атаман Шкуро!..” Дядя Лёня в ответ рокотал, что судьба вдовы повешенного атамана не слаще участи супруги литератора - опального, но живого... Леонид Николаевич несколько месяцев не дожил до своей золотой свадьбы…

  Польский охотно рассказывал о встречах и с П.Н.Красновым. Добрые отношения у него были не только с самим Петром Николаевичем, но и с тремя поколениями семьи атамана, со многими другими представителями первой волны эмиграции.

  Вместе со штабом Краснова Леонид Николаевич перебирается в Фриули, столицу “Новой Казакии”. В Северной Италии казаки обживались по-хозяйски. Перво-наперво переименовали горные реки. И 60 лет спустя жители итальянской “станицы” Коваццо называют пастбища, к которым водят скот через реку - “за Доном”. Городок Олесо назвали Новочеркасск. Много воспоминаний о казаках можно услышать в окрестностях Удины, Джемоны, Толмеццо. В большинстве семей сохраняются о них добрые предания, легенды о несусветных количествах выпитого вина, оставленные казаками вещи...

  Перед самым окончанием войны казаки совершили свой последний в истории переход через Альпы - пешком и на повозках, с жёнами, детьми и стариками. Поход этот не так знаменит, как героический марш под водительством Суворова, хотя жертв было намного больше. Спустившись с перевалов в горную Австрию, казаки сдали оружие английскому командованию. Происходили братания с английскими солдатами, офицеры устраивали поочередно казачьи и британские званные ужины. На них среди других старших офицеров присутствовал и войсковой старшина Польский. Многие генералы и офицеры были участниками 1-й Мировой войны, тогдашними союзниками англичан, имели английские военные награды. Лидеры П.Н.Краснов и А.Г.Шкуро были кавалерами высших орденов Британской Империи.

  Конец истории известен - вероломное предательство, фильтрация в органах СМЕРШ, расстрелы, ГУЛАГ…

  Казака Польского спасла от расстрела безграмотность допрашивавшего его смершевца. На вопрос о воинском звании Леонид Николаевич ответил честно. На что получил ответ: “А чо к офицерам лезешь? Раз старшина, вали в барак к рядовым!..

  Первый, “мягкий” приговор - 10 лет - был обычным для всех рядовых казаков. Получила его и Евгения Борисовна. В своей книге она пишет, как вечером, когда сопротивление казаков, женщин и детей было сломлено, трупы собраны и подсчитаны, а избитые увезены на грузовиках, к ней в барак зашёл один из британских солдат, участвовавший в акции: “Он признался, что, работая в авиации, много раз бомбил города, но сегодня ужаснулся впервые: перед ним лицом к лицу были женщины и дети. Почему, спрашивал этот иностранный еврей, среди “преступников войны” так много “баб” и “дам” и детей? Почему?.. Ночной солдат сказал мне, усмехаясь, что жители Лиенца вечером отказывались их обслуживать в ресторанчиках и магазинах, объясняя: “Вы стреляли в КРЕСТ!..

     

Евгения Борисовна Польская и обложка её книги

  “Стреляли в Крест”! Очень точные слова, кстати, выражающие неприязнь жителей Лиенца к англичанам. Существующую в этих местах и по сей день - наряду с искренней симпатией к казакам. Недаром в полном порядке, буквально любовно содержится там казачье кладбище, где похоронены жертвы предательской выдачи (а вот наши новые “антифашисты” - из очередной “красной бригады” - стреляли в этом году в Москве в плиту с крестом, установленную внутри церковной ограды в память казачьих атаманов).

  Но вернёмся в 45-й год. После войны на короткое время в СССР была отменена смертная казнь - “реверанс” западным союзникам. После недолгого “моратория” расстрелы возобновились. Казачьи офицеры, как и другие “личные враги” Сталина, подлежали уничтожению. Большинство из них были расстреляны - как друг Польского, Николай Давиденков, автор приводимого лагерного портрета Леонида Николаевича.

  Было пересмотрено, как и дела всех офицеров, дело Леонида Николаевича. Сам он в очередной раз избежал смерти буквально Божьим Чудом. По ст. 58-10 получил 25 лет – следствие, как не билось, не смогло доказать его причастность к “распространению нацистской идеологии”. Польский не написал ни одного слова против своего народа!

  Срок он отбывал в “Речном» - особом лагере 1Л-354. Уже в воркутинском лагере Польский, видя, как гибнет народ его, обращается в правительство с требованием освободить казаков и наказать виновных в том, что лучшие воины России стали противниками Советской власти. Это обращение с началом перестройки не раз публиковалось в виде записки “О судьбах казачества”.

  Выйдя на свободу, Леонид Николаевич писал для “самиздата”, в том числе о трагической истории казачества. А его научные труды и исследования выходили под чужими именами. Так, фундаментальная работа “История Христианства на Северном Кавказе” подписана... “Гедеон, Архиепископ Ставропольский”. Книга «И звезда с звездою говорит» знакома многим, неоднократно переиздавалась. Написана она Л.Польским, помогала Евгения Борисовна, авторы на титульном листе - Е.Польская и Б.Розенфельд.

  Множество диссертаций, книг и статей получено учениками из рук “дяди Лёни». От них взамен он требовал лишь одно: “Пишите правду и одну правду, она ваше оружие против лжи и подлости советских борзописцев и их хозяев!

  В конце 60-х годов над казаком снова сгустились тучи. Произошёл случай, очень характерный для Леонида Николаевича, никогда не скрывавшего своего отношения к коммунистам. Его отказались впускать - как лицо “без допуска” - в краевой партийный архив, ранее им же спасённый. Дело дошло до рукоприкладства. Причём история эта попала, что называется, “на самый верх” - к “серому кардиналу” ЦК КПСС Суслову!

  Педантичный и непримиримый, тот имел лишь одну слабость. Долгое время возглавляя Ставропольскую краевую парторганизацию, а в войну - краевое подполье, он продолжал любить Северный Кавказ. Из Москвы дело Польского вернулось с резолюцией - “Оставьте старика в покое”.

  В 60-е, 70-е и 80-е годы выходили под чужими именами и многие литературные работы, написанные Польским - тогда было распространено т.н. “литературное рабство”. При жизни Леонид Николаевич не держал в руках ни одной “своей” книги! Работы, подписанные его именем, стали выходить только недавно. Вот эти произведения, - “Летопись Пятигорска”; “Главный проспект”; “Ресторация”; “Лермонтов в Пятигорске”; “Пушкин в Пятигорске”; “Лев Толстой в Пятигорске”; “Встречи у источника”;

  Статьи в самиздате о Гражданской войне на Кавказе и расказачивании, кроме работы “Правда о Сорокинщине” - не сохранились.

Судьба Евгении Борисовны сложилась удачней. Её “статья” по ГУЛАГу была мягче; начиная с оттепели 60-х годов, ей было разрешено заниматься литературной работой. Она издавалась, даже вела в 70-е программу о литературном краеведении на краевом ТВ.

  Много времени дядя Лёни уделял своим ученикам. Настоящих их было не так много, как выяснилось на праздновании недавнего юбилея - в течение 30 лет большинство коллег шарахались от Польского. Прослыть его другом - могло стоить карьеры любому. Осуждённый по антисоветской статье, постоянный автор разоблачительных статей в самиздате, он был под пристальным присмотром органов. Многократно ему пытались пристроить “учеников с погонами”, но стукачей он раскалывал мгновенно и гнал из дома.

  Многие считали Польского человеком неуживчивым, язвительным (как и Лермонтова). Мнение ошибочное. Как и знаменитый поэт, дядя Лёня буквально физически не выносил фальши, двуличия. Терпеть не мог советского “новояза” и всего, что большевизм привнёс в русскую жизнь. Он был добрый, щедрый, отзывчивый, а в общении с женой и друзьями мог быть кротким и нежным.
  Об этом и последний рассказ. История давняя, конца 1960-х.

  В неблизком от Пятигорска Липецке жила небезразличная к своему предмету школьная учительница. Она боготворила Лермонтова и смогла передать свою любовь ученикам. Ребята организовали кружок любителей поэзии, быстро разросшийся до детского клуба - как сейчас бы сказали, “фанатов” поэта. Назвали его “Парус”. Кто-то дал им адрес Леонида Николаевича - которому они и свались на голову, предварительно даже не списавшись. Дядя Лёня разместил юных лермонтоведов на ночлег в школе и от рассвета до заката водил по заветным лермонтовским местам. Проводил и велел приезжать ещё. На следующее лето они приехали снова. Так началось великое паломничество к “дяде Лёне”, растянувшееся на 20 лет…

  Дети выросли, переженились, их дети подняли “парус” - и снова по тому же маршруту. Что искал “Парус” в “краю далёком” - мне понятно, сам бы ходил за Польским и слушал с открытым ртом в любом возрасте. Но вот зачем это самому “экскурсоводу”? Леонид Николаевич ставил исследовательскую работу намного выше жизни. В опубликованной переписке корил близких за малейшее промедление в отсылке ему архивных материалов, книг, документов. Мог отчитать известного литератора, как мальчишку, за потерю старой газеты. И такая трата сил и времени на “парусят”, как он их называл...

  Судьбе было угодно познакомить меня с одним “парусёнком”. Мужчина средних лет, солидный. Сфера деятельности не связана с историей или литературой. Ссылаться на него не уполномочен, посему пусть он так и останется безымянным “парусёнком” - тем более, что званием этим очень гордится.

  Со стороны, наверно, разговор наш выглядело презабавно. Двое немолодых мужчин сидят рядком, один вцепился в руку другого и не отпускает. Говорит без умолку, в глазах детское сияние, будто пацан рассказывает другу о первой в своей жизни новогодней ёлке. Он не сказал ни разу - “Польский рассказывал о...” Нет, - “дядя Лёня учил нас...” И стало ясно. Старый казак был великий стратег!

  Даже любимые ученики попадали ему в руки с уже сформировавшимся мировоззрением и душевной организацией (к сожалению, советскими). Они с женой не имели детей, их молодость и здоровье были изувечены в лагерях, но душу они сохранили. Рассказывая о грозном Кавказе, об исполинах - казаках и мужественных горцах, о воле, о гениях русской земли, попавших сюда не от хорошей жизни, оставивших великие произведения, вдохновлённые вольной жизнью - Польский действительно учил детей. Учил чувству собственного достоинства и благородству, христианскому состраданию и умению прощать - многому тому, чему в школе не учили. Леонид Николаевич зажёг в их душах неугасимую лампадку, которую погасить не в силах никакие “парт-хоз-активы”. Дядя Лёня вложил в них свою душу. “Парусята” - это “засадный полк” кубанского войскового старшины.

  Кубанский казак Леонид Польский, соратник атаманов Краснова и Шкуро, испил свою горькую чашу до дна. Своей судьбой доказал, что “жить не по лжи”, как писал Солженицын, в советской России - можно! Даже публично отказался получать советскую пенсию…

  Единственными кадрами, запечатлевшими дядю Леню живым, остаются фрагменты лучшего и по сей день фильма А.Марьямова “Долгая дорога из Фриули” о Лиенцевском финале казачества, снятого в начале 90-х годов. Фильм этот, ставший призёром многих международных кинофестивалей, не показывали на главных каналах ТВ более 12 лет. Заканчивается он так - супруги Польские уходят от зрителя по туманной аллее. Баба Женя опирается на руку своего казака, дядя Леня - на палочку… Перед тем, как окончательно скрыться, они на несколько секунд оборачиваются и смотрят зрителю прямо в глаза. Не знаю, как другие, а я в них вижу обращение: “Казаки, не роняйте себя! Помните о тех, кто отдал свои жизни за вашу свободу!

  Даже те, кто воспринимает служение казачеству лишь как ношение красивой формы - не забывайте, пожалуйста, это право завоевано ценой жизни многих людей. Тех, благодаря кому мы можем в слух произносить слова старой молитвы: “Слава Богу, мы - казаки!

  Вечная память дяде Лёне. Добрый был казак!
                                                                                                                            А.С.

Последняя ночь в камере с Николаем Давиденковым

  С Николаем Давиденковым Леонид Николаевич Польский, в то время редактор газеты «Информационный листок», познакомился в Германии. Потом, при поддержке начальника Главного управления казачьих войск генерала П.Н.Краснова, оба они оказались в редакции еженедельной газеты «Казачья лава» (издававшейся в Берлине в 1942-45 гг. как орган Центрального Комитета «Союза Возрождения Казачества»).

  Николай был сыном знаменитого невропатолога академика С.Н.Давиденкова, после войны ставшего главным редактором многотомного издания «Опыт Советской медицины в годы Великой Отечественной войны». Коля был приятелем Льва Гумилёва, был тоже арестован и сидел в тюрьме одновременно с ним. Но в 39-м году, в отличие от Лёвы, Коля, вместе с целой группой студентов, был отдан под обыкновенный суд и отпущен. Как вспоминала Лидия Чуковская, «оправданный по суду, он, однако, не был восстановлен в университете. Из-за этого он подлежал призыву в армию, куда и был взят в начале 1941 года. Вместе с нашими войсками Давиденков побывал в Польше, откуда изредка писал мне. Затем письма прекратились - Гитлер напал на Советский Союз; под Минском Давиденков, тяжело раненный, взят был в плен, бежал, оказался за границей…»

  Рассказ этот в «Архипелаге ГУЛАГ» уточнил А.И.Солженицын: «О жизни его в годы войны Л.Чуковская имела сведения неверные, а на Западе меня поправили люди, знавшие тут его. Кто уходил из лагеря военнопленных, и все сгорали тут, в месяц, год, а Давиденков и вдвое: был капитаном РОА, сражался, имел невесту (Н.В.К., осталась на Западе) и книги писал, видимо не одну, - и о ленинградских застенках 1938, и «Предатель», военного времени повесть под псевдонимом Анин (оборот имени невесты). Но в конце войны попал в советские лапы. Может быть, не всё о нем было известно - приговорили к расстрелу, но заменили на 25 лет. Очевидно, по второму лагерному делу он получил расстрел, уже не заменённый (уже возвращенный нам Указом января 1950)».

  Вместе с генералом Красновым, как его адъютант, даже что-то вроде приёмного сына, поручик Давиденков прибыл в Северную Италию. Был выдан в СССР в Лиенце 1 июня 1945 г.

  С Польским они вновь встретились, оказавшись в одном лагере. Проходили по одному уголовному делу и были оба осуждены 5 ноября 1945 г. к десяти годам лишения свободы. А затем приговором военного трибунала Северо-Кавказского военного округа от 1 ноября 1950 г. Н.С. Давиденков был приговорён к высшей мере наказания - а Л.Н.Польский осуждён к лишению свободы в исправительно-трудовых лагерях сроком на 25 лет с поражением в правах на 5 лет.

 

Портрет Леонида Польского, выполненный в лагере Николаем Давиденковым

  Дядя Лёня рассказал о последней ночи 31 октября 1950 года в камере Краснодарской тюрьмы. Кроме Польского и Коли, там был и бывший начальник контрразведки Румынской армии - о чём советские контрразведчики не знали, он шёл у них по совсем другому делу (я не запомнил его фамилии, хотя дядя Лёня ее называл).

  - Мы знали, что завтра состоится судебное заседание, на котором решится наша судьба. Что и как будет, мы, конечно, не знали, но готовились к вышке, понимали, что, может быть, видимся последние часы, хотя в то же время какая-то надежда еще сохранялась. И, тем, не менее, мы обговорили с Колей следующую комбинацию. Дело в том, что со мной в лагере была всё время вот эта книга, - тут дядя Лёня достал из книжного шкафа простенькое издание «Двенадцати стульев», 30-х годов, с треугольной печатью ГУЛАГа на обороте обложки. - Эта книга уже не раз передавала мне нужные сведения. Мы знали, что в книге нельзя делать никаких заметок, наколок, подчеркиваний, все листы должны быть чистыми, иначе её могут отобрать как средство передачи секретных сведений. Я избрал другой путь, о котором лагерное начальство не догадывалось. Но Коля знал. Мы договорились, что я передаю книгу ему. После суда нас всех разъединят, и потом, если я останусь в живых, то буду требовать по лагерному порядку, с написанием специальных заявлений книгу назад. Если Коля будет жив, то он мне не отдаст её, сказавшись, что это его книга, но узнает, что и я жив, поскольку к нему за ней обратятся. Если же его не будет в живых, книга вернётся ко мне. Всё это мы обсудили спокойно, без слёз и истерик, поскольку за эти годы уже столько всего перенесли, что не раз были готовы к самому страшному.

  После этого мы разошлись по углам камеры. Я не знаю, как провели эту ночь в камере мои собратья, сразу ли они заснули, но я лично встал на колени и стал молиться. Я ничего не видел вокруг себя, мои мысли были все обращены к Богу. Не могу сказать, сколько прошло времени, но вдруг я увидел, как открылась дверь камеры и вошла Женщина - я до сих пор помню всё до малейших деталей, она была небольшого роста, худощавая, одета в светлую одежду. Она подошла ко мне, сняла со своей головы покрывало, которое было как узкая шаль, и накрыла мою голову, плечи ею, а я в это время так и оставался стоять на коленях. Затем она тихо вышла. И я понял, что увидел Богоматерь. И я понял, что Она спасла меня от смерти. Я тут же отключился и проснулся утром, когда начали громыхать в коридоре тюрьмы. Коля был рядом, но я так и не знал, спал ли он или нет. Он был в каком-то тревожном, возбуждённом состоянии, и всё время повторял одни и те же фразы.

  Вскоре за нами пришли и увели на суд. Там огласили приговор. Коля и начальник контрразведки получили вышку, мне дали 25 лет. Нам даже не дали проститься, обняться, тут же конвоиры увели всех в разные камеры.

  Через несколько дней меня привезли в воронке на вокзал и посадили в вагон. Поезд повёз в лагерь. Везде, где останавливался состав, я бросал через щели вагона скрученные в трубочку записки, с одним и тем же текстом: «Срочно позвоните в Ленинград по телефону (далее шёл номер) профессору Сергею Николаевичу Давиденкову и скажите, что его сына приговорили к расстрелу. Пусть немедленно обращается на высочайшее имя с просьбой о помиловании».

  Не знаю, выполнил ли кто эту мою просьбу. Но книга, как видите, у меня. Когда я её получил, долго плакал и молился об упокоении души убиенного раба Божия Николая…

  После смерти Сталина определением ?5-1792/45 Военной Коллегии Верховного Суда СССР по протесту Главного Военного прокурора СССР приговор военного трибунала СКВО от 1 ноября 1950 г. в отношении Л.Н.Польского был изменён со снижением срока наказания до 10 лет. А 14 сентября 1955 г. он был освобождён из мест заключения - и, несколько позднее, на основании статьи 6 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 17 сентября 1955 г. «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941-45 гг.», даже признан не имеющим судимости.

  - Уже когда я вышел из заключения, - продолжал свой рассказ дядя Лёня, - через несколько лет оказался в Ленинграде. Телефон отца Коли я помнил и помню до сих пор. Я позвонил по телефону-автомату. Ответила женщина, я спросил, не могу ли я поговорить с академиком Давиденковым, она поинтересовалась - по какому вопросу, и когда услышала, что мы сидели с Колей, то вдруг очень сухо ответила: его этот вопрос не интересует, забудьте этот телефон и больше никогда сюда не звоните. Я так и не знаю, кто это был, может быть, секретарь отца Коли, может быть, кто-то из родственников…

  Память о Коле сохраняется в моей душе, в его рисунках, которые у меня уцелели. Каждый раз, когда я захожу в храм, подаю большой список об упокоении погибших и расстрелянных друзей. Пока жив, буду их помнить, буду за них молиться. Ведь эта Богом проклятая советская власть никогда не вспомнит ни одного из тех, кого она замучила!..

  PS: В последний момент стало известно - в Железноводске, при до конца невыясненных обстоятельствах, во время взрыва дома погиб Николай Семёнович Тимофеев. Это он ухаживал за одинокой Евгенией Борисовной, переиздал её книгу "Это мы, Господи…" - недаром она называла его своим приёмным сыном. Сам почти ослепнув, Н.С. Тимофеев собирал средства на помощь ветеранам Лиенца, издал их воспоминания (пять сборников "Война и судьбы") и свои "Записки юного Казака" - он тоже был участником той трагедии...

Партнеры: