Гипанис / Издательская деятельность / "Кубанский Сборник" / Архив номеров / Том 4 (25) - 2012 год / Часть 3. ЛЮДИ, СУДЬБЫ, ПОСЕЛЕНИЯ. / Ю.Г. Бузун - ПЕРВАЯ КУБАНСКАЯ КАЗАЧЬЯ ДИВИЗИЯ В ВЕЛИКОЙ ВОЙНЕ

Новости раздела

Фотоальбом "Фанагория"
28.12.2015
"Кубанский сборник" - 6
22.09.2015

Ю.Г. Бузун

ПЕРВАЯ КУБАНСКАЯ КАЗАЧЬЯ ДИВИЗИЯ В ВЕЛИКОЙ ВОЙНЕ

Первая мировая война была первой глобальной военной катастрофой, вовлекшей в свою орбиту десятки стран мира. Неслучайно многие ее современники называли эту войну Великой. О ней написано множество мемуаров и научных работ, есть и многотомные труды обобщающего характера. Сегодня очень многие проблемы истории Первой мировой войны исследованы со скрупулезной доскональностью. И все же в этом периоде истории есть еще свои неизвестные страницы. Одной из них является участие отдельных частей и соединений русской армии в тех трагических и героических событиях. Особенно не повезло в этом отношении кубанским казачьим полкам. К настоящему времени единственным наиболее полным опубликованным источником, описывающим боевую деятельность этих частей, являются работы русского эмигранта, офицера 1-го Кавказского казачьего полка Ф.И. Елисеева [1]. Основное внимание в них уделяется событиям, происходившим на Кавказском фронте Великой войны, непосредственным участником которых был сам автор. Благодаря таланту этого военного мемуариста и писателя сегодня в сознании большинства людей, интересующихся историей кубанского казачества, прочно утвердилось мнение о том, что в годы Первой мировой войны полки и соединения Кубанского казачьего войска сражались, в основном, на Кавказском театре военных действий. Это далеко не так. В начале войны только в составе войск Юго-Западного фронта действовало 16 конных кубанских казачьих полков, т.е. почти половина от общего числа конных полков, мобилизованных на Кубани летом 1914 года. Следует отметить, что в это же время на этом же фронте находилось ровно столько же донских казачьих полков [2]. О храбрости и отважной боевой работе донцов мы знаем немало, а об участии в боевых действиях кубанцев сохранились лишь отдельные упоминания.

В данной статье мы попытаемся описать основные этапы боевого пути 1-й Кубанской казачьей дивизии, сражавшейся на Восточно-Европейском театре военных действий Великой войны. Эта дивизия относится к числу тех соединений Русской императорской армии, чья боевая деятельность на полях сражений была незаслуженно забыта. Отдельные исследователи давали довольно низкие оценки ее участию в боевых действиях. Вот что писал о ней известный военный историк русского зарубежья А.А. Керсновский: «…1-я Кубанская казачья дивизия была на Юго-Западном фронте и в Полесье. Она не имела выдающихся дел…» [3]. Восстановить историческую справедливость нам помогут архивные документы, которые и составят основу этой статьи.

Формирование 1-й Кубанской казачьей дивизии было начато с объявлением общей мобилизации 18 (31) июля 1914 года[1]. В ее состав вошли льготные полки второй очереди Ейского и Таманского отделов Кубанской области, поэтому полное название этого соединения было следующим: 1-я Кубанская льготная казачья дивизия. Для ее формирования определялись следующие пункты мобилизации: 1-я бригада (2-й Таманский и 2-й Полтавский казачьи полки) – станица Славянская; 2-я бригада (2-й Запорожский и 2-й Уманский казачьи полки) – станица Уманская [4].

Начальником 1-й Кубанской казачьей дивизии был назначен генерал-лейтенант П.А. Стахович. Павел Александрович Стахович имел блестящее военное образование: он с отличием окончил Пажеский корпус и Николаевскую академию генерального штаба по I разряду. Свой первый боевой опыт он получил на англо-бурской войне (1899–1900 гг.), будучи наблюдателем при штабе британской армии. Во время русско-японской войны (1904–1905 гг.) командир 52-го драгунского Нежинского полка полковник Стахович был награжден золотым оружием с надписью «За храбрость» [5].

Штаб формируемой дивизии возглавлял полковник Николай Вячеславович Пневский. Так же как и Стахович, он был выпускником Николаевской академии, принимал участие в русско-японской войне, за которую имел шесть боевых наград (в том числе и золотое оружие) и одно ранение. Бригадами в 1-й Кубанской казачьей дивизии командовали генерал-лейтенант Владимир Александрович Карцов и полковник Николай Иванович Чайковский. Оба офицера имели боевой опыт русско-японской войны.

В первые дни мобилизации всю работу по формированию казачьего соединения проводили старшие адъютанты штаба дивизии: сотник Н.Н. Штанько и капитан В.Г. Науменко. Мобилизованный из запаса сотник Николай Николаевич Штанько в свои сорок с небольшим имел достаточно богатый служебный опыт: командовал сотней, был полковым адъютантом, воевал с японцами, имел боевые награды. Вячеслав Григорьевич Науменко, имевший академическое образование, возглавлял штаб формируемой дивизии до прибытия полковника Пневского. Именно он проводил основную работу по мобилизации соединения [6]. Впоследствии Науменко неоднократно будет руководить деятельностью штаба дивизии, т.к. за годы войны сменится три его начальника.

К 26 июля (8 августа) части 1-й Кубанской казачьей дивизии были окончательно сформированы. Дивизия насчитывала 74 офицера и 3 458 нижних чинов [7]. В одном из своих рапортов наказной атаман Кубанского казачьего войска генерал-лейтенант М.П. Бабыч, характеризуя состав нижних чинов дивизии, указывал, что это соединение было укомплектовано «казаками второй очереди, прослужившими полный срок службы, из которых часть только весной этого года была уволена со службы, а часть – всего лишь два года пробыла на льготе» [8]. Однако не все было так гладко. В ходе мобилизации полков 1-й Кубанской казачьей дивизии возникла острая проблема с укомплектованием ее офицерским составом. В Кубанском казачьем войске к началу ХХ века наблюдался дефицит офицерских кадров. Восполнить его в случае мобилизации льготных полков предполагалось за счет частей первой очереди, выпускников военных училищ, мобилизации запасных и перевода офицеров из регулярной армии. Однако прибытие их по различным причинам задерживалось. Поэтому на фронт 1-я Кубанская казачья дивизия выступила с офицерским некомплектом. В целом, по дивизии не хватало двадцати двух офицеров. Самое сложное положение наблюдалось во 2-м Запорожском полку, в составе которого было всего лишь восемь офицеров [9]. Все это выльется в большую трагедию уже в первом бою.

Необходимо сказать несколько слов и об огневом обеспечении 1-й Кубанской казачьей дивизии. Своих пулеметов у этого соединения не было, уже в ходе военных действий ему будет придан пулеметный взвод 2-й сводно-казачьей дивизии. Только к концу 1915 года в дивизии будут созданы собственные пулеметные команды. Из-за нехватки артиллерийских частей в Кубанском казачьем войске его второочередные дивизии, формируемые летом 1914 года, укомплектовывались артиллерией из других казачьих войск или из частей регулярной армии. Так, с прибытием на театр военных действий 1-й Кубанской казачьей дивизии будет придан 2-й конно-горный артдивизион, вооруженный 12-ю горными орудиями. Русские «горняшки» по праву считались одним из лучших видов артиллерийского вооружения того времени. Однако важным их недостатком была слабая устойчивость – при резких поворотах они легко опрокидывались [10]. Достоинства и недостатки горных орудий в полной мере проявятся в боевых действиях 1-й Кубанской казачьей дивизии. В течение войны артиллерийские части дивизии будут неоднократно меняться. В конце ноября 1914 года 2-й конно-горный артдивизион сменит 20-я Донская казачья батарея. В мае 1915 года ее место займет 17-я Донская казачья батарея. В декабре 1916 года – 10-й Донской казачий артдивизион. Таким образом, большую часть войны дивизия будет иметь в своем распоряжении только одну конную батарею, вместо двух, полагавшихся по штату.

В исторической литературе нередко говорится о том, что кавалерийские части русской армии только к концу Первой мировой войны получили на вооружение штыки. Казаки 1-й Кубанской казачьей дивизии имели это средство ближнего боя уже с момента мобилизации. Согласно документам штаба дивизии, только за первые полтора года войны казаки провели четыре штыковые атаки, не считая мелких столкновений с противником, в которых также использовался этот вид холодного оружия [11].

К 31 июля (12 августа) полки 1-й Кубанской льготной казачьей дивизии прибыли в город Екатеринодар. В течение трех последующих дней производилась их погрузка в эшелоны и отправка на театр военных действий. 5 (18) августа первые эшелоны дивизии стали прибывать в город Проскуров, в состав 8-й армии генерала А.А. Брусилова. В это время части 8-й армии начали выдвижение к австрийской границе, и казаки сходу включились в боевую работу. 4 (17) августа 1-я кавалерийская дивизия противника, при поддержке пехотной бригады и артиллерии, оттеснив русскую погранстражу, заняла город Каменец-Подольск. После этого австрийцы стали продвигаться на север к местечку Дунаевцы, находившемуся на левом фланге армии Брусилова. Появление неприятельских войск в этом районе накануне перехода войск в наступление не могло не насторожить штаб Брусилова. Командование не располагало свободными частями, способными отразить прорыв противника. Единственным соединением, которое еще не было задействовано в предстоящем наступлении, была 1-я Кубанская льготная дивизия. Начальник штаба 8-й армии генерал П.Н. Ломновский связался по телефону с Ярмолинцами, куда выдвигались отдельные сотни 2-го Запорожского полка, и приказал командиру 1-й сотни запорожцев есаулу С.А. Кравченко собрать все имевшиеся у него под рукой силы и произвести разведку в сторону Каменец-Подольска. Вечером 5 (18) августа 1-я и 2-я сотни 2-го Запорожского полка выступили к Каменец-Подольску.

В нескольких верстах от селения Шатава дивизион есаула С.А. Кравченко столкнулся с эскадроном австрийских гусар. Запорожцы без особого труда отбросили противника. Гусары, уходя от преследования, свернули в сторону от шоссе, где было большое кукурузное поле. Войдя в заросли кукурузы, казаки столкнулись с неприятельской засадой. В первые же минуты боя погибли командиры сотен – есаул С.А. Кравченко и подъесаул С.С. Булатецкий. Лишившись своих командиров и не имея других офицеров, казаки стали беспорядочно отступать. В подобной ситуации нередко подвиги совершают люди, от которых в обычной обстановке трудно ожидать проявления героизма. Мобилизованный из запаса младший врач 2-го Запорожского полка Петр Слепухин, увидев паническое бегство казаков, сумел остановить их. Действия Слепухина позволили запорожцам избежать новых потерь. Собранные им сотни возглавил урядник П.А. Кравченко, племянник одного из погибших сотенных командиров. Под его руководством запорожцы контратаковали противника, оттеснив его к Шатаве, после чего организованно отошли к Дунаевцам. В этом бою дивизион есаула Кравченко потерял 35 человек, 13 из них – убитыми [12]. Урядник П.А. Кравченко был награжден Георгиевским крестом 4-й степени, а младший врач Петр Слепухин – орденом Святого Станислава 3-й степени с мечами [13].

В начавшейся Галицийской битве полки 1-й Кубанской казачьей дивизии обеспечивали левый фланг 8-й армии. 16–17 (29–30) августа в бою у села Желиборы казаки оказали содействие войскам VIII-го армейского корпуса генерал-лейтенанта Р.Д. Радко-Дмитриева и приостановили атаку противника в обход левого фланга корпуса. Сразу же после боя Радко-Дмитриев искренне благодарил генерала Стаховича, подчеркивая при этом, что казаки его дивизии своей храбростью спасли левый фланг VIII-го корпуса и помогли его войскам продержаться до подхода свежих сил [14]. К сожалению, все это очень скоро забылось. Поэтому сегодня на страницах многих исследований мы можем встретить рассказ о том, как VIII корпус генерала Радко-Дмитриева растерзал обходившую его левый фланг группу генерала Карга в лихом ночном бою у Желибор, но мы не найдем даже беглого упоминания о кубанских казаках, которые первыми пришли на помощь VIII армейскому корпусу.

Тяжелые бои выдержала дивизия у города Дрогобыч 30 августа (12 сентября) 1914 года. В этих боях получил ранение старший адъютант штаба дивизии капитан В.Г. Науменко.

Во время отступления противника, в начале сентября 1914 года, казакам 1-й Кубанской дивизии поручалось организовать подрыв железной дороги Самбор – Турка. Для проведения операции из числа охотников была создана специальная команда, в которую вошли шестьдесят казаков, возглавляемае сотником П.И. Верицоцей и зауряд-прапорщиком П.Н. Чекаловым. Отряд Верицоцы не только успешно справился с заданием, но и захватил в плен пять австрийских солдат [15].

Осенью 1914 года войска Юго-Западного фронта сосредоточили основные усилия на осаде Перемышля. 8-й армии генерала А.А. Брусилова ставилась задача обеспечения осады со стороны Карпатских перевалов. Чтобы не допустить прорыва противника через перевалы, Брусилов направляет в горы всю свою кавалерию. Казачьи дивизии должны были запереть горные проходы и провести разведку Венгерской равнины.

12 (25) сентября 1914 года части 1-й Кубанской казачьей дивизии начали переход через Карпаты. Главной целью казаков был захват Вышковского перевала. Утром следующего дня кубанцы сбили неприятельские заслоны и, овладев перевалом, начали преследование отходящего противника. Казачьи полки втянулись в лес, на выходе из которого головная сотня столкнулась с батальоном венгерской пехоты. Венгры открыли по казакам точечный огонь. Вслед за головной сотней двигались все старшие офицеры отряда, жизнь которых оказалась под угрозой. Спас ситуацию есаул Н.П. Чибашев, который быстро спешил 2-й Уманский полк и повел его в атаку. Поддержать уманцев решил командир одного из орудийных расчетов. Однако при резком развороте орудие перевернулось и скатилось под гору. Под огнем противника казаки на руках втащили его на позицию. Благодаря поддержке артиллерии, неприятельская пехота была окончательно рассеяна [16].

Разведка Венгерской равнины оказалась самой трудной задачей для казаков. Если раньше они сталкивались с небольшими отрядами прикрытия, то теперь им приходилось вступать в бой с основными частями корпуса генерал-майора П. фон Гофмана, укомплектованными местными уроженцами: мадьярами, поляками, галицийскими и закарпатскими украинцами, которые защищали свою родную землю. Поэтому бои начинали приобретать все более ожесточенный характер.

Еще одной проблемой стало ухудшение продовольственного и фуражного снабжения. Особенно в тяжелом положении оказались казачьи лошади. Нередко это приводило к трагикомичным ситуациям. Вот какой случай описывает «Журнал боевых действий 2-го Запорожского полка»: «...Получено донесение с полевого караула, находящегося на хребте восточнее села Майданка: “У заднего дозорного разъезда убили лошадь”. По тревоге поднят урядничий разъезд, который был выслан на помощь. По своему возвращению разъезд доложил, что никакого неприятеля не обнаружено, а конь пал от истощения» [17]. К концу Карпатского похода в 1-й Кубанской казачьей дивизии насчитывалось около тысячи «безлошадных» казаков. Из их числа был сформирован пеший полк, который в шутку стали называть «пластунами».

16 (29) сентября австрийское командование предпринимает попытку прорвать блокаду Перемышля. Первыми в горных проходах встретили противника казачьи части. Под натиском превосходящих сил неприятеля полки 1-й Кубанской казачьей дивизии вынуждены были отступать. Действовать приходилось в тяжелейших погодных условиях. В журналах боевых действий казачьих полков в это время все чаще появляются записи следующего содержания: «...Люди и лошади провели ужасную ночь без крова и пищи, по колено в грязи... Двигаться приходится по воде – по брюхо лошадям... В полку стала развиваться чесотка, особенно во 2-й сотне, где больных уже 50 человек...» [18].

1–2 (14–15) октября отряд генерал-лейтенанта П.А. Стаховича держит оборону Вышковского перевала. Бой шел непрерывно и днем, и ночью. Сотни 2-го Полтавского казачьего полка, совместно с ротой пехоты, пять раз отражали атаки противника. В ночь со 2 на 3 (15–16) октября казаки оставили Вышковкий перевал. Малочисленная казачья конница не смогла удержать сильного противника, и австрийцы прорвали фронт, захватив город Стрый. К концу октября войскам 8-й армии после упорных боев удалось снова оттеснить австрийцев к Карпатам.

В середине октября части 1-й Кубанской дивизии получили задачу очистить от неприятеля район Надворная – Делятынь. 17 (30) октября 1914 года отряд генерал-лейтенанта П.А. Стаховича занял Надворную. Однако спустя неделю он был атакован пехотной бригадой противника. Упорный бой длился несколько дней. Австрийцам удалось прорвать фронт Надворненского отряда у села Делятынь. И все же казаки смогли отразить этот натиск и загнать неприятеля в горы. При ликвидации Делятыньского прорыва особенно отличился старший адъютант штаба 1-й Кубанской казачьей дивизии капитан В.Г. Науменко. За личное мужество он был награжден Георгиевским оружием [19].

Наступившие зимние холода и обильные снегопады не приостановили действия Надворненского отряда. Обстановка здесь оставалась довольно сложной. Воевать приходилось на два фронта. В тылу у казаков действовали диверсионные группы украинских «сечевиков» и польских «соколов». В начале января 1915 года генерал-лейтенант П.А. Стахович решает организовать конный набег в неприятельский тыл. Возглавить эту операцию поручалось командиру 3-й сотни 2-го Уманского казачьего полка подъесаулу Н.А. Федоренко. Поручение это не было случайным. Николай Алексеевич Федоренко имел богатый боевой опыт. Он принимал участие в русско-японской войне. Был ранен и контужен, награжден четырьмя боевыми наградами. В 1911 году он командовал консульским конвоем в Персии, где уже пятый год полыхала гражданская смута. В частых столкновениях с моджахедами Федоренко неоднократно проявлял личную храбрость, за что был награжден Георгиевским оружием [20]. «Выдающийся боевой офицер, лучший сотенный командир дивизии», – так характеризовал этого человека сам генерал-лейтенант Стахович [21].

8 (21) января 1915 года отряд подъесаула Федоренко выступил на выполнение боевой задачи. Продвижение казаков с трудом можно было назвать конным набегом. Проваливаясь в снег по грудь, уманцы карабкались по горным тропам, втаскивая на руках пулеметы и лошадей. Несмотря на все трудности, отряд Федоренко смог атаковать тыловую базу противника у села Кляузура-Берлианка и уничтожить большое количество оружия, боеприпасов, продовольствия и средств связи [22].

Набег отряда Федоренко стал последней наступательной операцией 1-й Кубанской казачьей дивизии в 1915 году. В январе, в течение двух недель, дивизия вела упорные бои в районе Надворной, сдерживая натиск целого пехотного корпуса противника на 52-верстном участке фронта. Понеся большие потери, казаки вынуждены были оставить Надворную, что позволило австрийцам захватить Станислав и выйти в тыл армии Брусилова. В феврале – марте 1915 года, действуя в составе войск Галицийской группы, 1-я Кубанская казачья дивизия принимала участие в вытеснении неприятеля из района Станислава. В апреле – мае полки дивизии, распределенные между пехотными корпусами 9-й и 11-й армий, отбивали атаки противника в Приднестровье.

В конце июля дивизия была переброшена на Северо-Западный фронт, где ее принял новый начальник – генерал-лейтенант Аглай Дмитриевич Кузьмин-Караваев. Дивизия вошла в состав конного отряда генерал-лейтенанта М.С. Тюлина, задачей которого было прикрытие правого фланга 10-й армии.

Вскоре после прибытия в состав Вилькомирского отряда 1-й Кубанской дивизии было поручено овладеть городом Каварском. Содействие этой операции должны были оказывать части конного корпуса генерал-лейтенанта Н.Н. Казнакова, прикрывавшие фланг соседней 5-й армии. В ночь на 27 июля (9 августа) 14 сотен 1-й Кубанской казачьей дивизии штыковым ударом выбили немецкие войска из Каварска. Однако из-за несогласованности действий между армейскими штабами казаки так и не получили поддержки со стороны Казнакова. Продержавшись в Каварске целые сутки, кубанцы вынуждены были оставить город. Спустя несколько дней они снова были брошены под Каварск. На этот раз казаки оказывали помощь коннице Казнакова, которая штурмовала его. Город был взят, но с началом Свенцянского прорыва немецкой кавалерии русские войска оставили его. Во время ночного штурма Каварска потери дивизии составили 65 человек убитыми и ранеными, из них восемь офицеров (двое убитых, шестеро раненых) [23].

27 августа (9 сентября) противник нанес сильный удар в стык между 10-й и 5-й армиями. Слабые конные заслоны русских были быстро сметены, и в прорыв пошли значительные силы неприятельской кавалерии. Так начинался Свенцянский прорыв немецкого конного корпуса генерала Гарнье. О том, насколько тяжелыми были бои 1-й Кубанской казачьей дивизии в это время, можно судить по следующему эпизоду. 29 августа (11 сентября) дивизия была отброшена превосходящими силами немецкой пехоты к перешейку между озерами Гавейки и Дубинки. Противник пытался зажать казаков в этом узком проходе. Прикрывать отход дивизии было приказано 2-му Полтавскому полку полковника Г.Г. Евсеева. Полтавцы успешно справились с поставленной задачей, но сами оказались зажатыми между отрогами озера Дубинки. Евсеев смог погрузить свои сотни на паром, пустив лошадей вплавь. Немцы стали обстреливать паром из орудий. В результате этого обстрела потери полка составили более двадцати казаков и около тридцати лошадей [24].

В конце октября 1-я Кубанская казачья дивизия из-за больших потерь была направлена на отдых в район города Орша. 16 (29) января части дивизии посетил император Николай II. Государь дал высокую оценку боевым действиям дивизии в период кампании 1915 года [25]. Во время пребывания на отдыхе произошли важные изменения в штатной структуре дивизии. В ее составе создавался партизанский отряд, насчитывавший 100 казаков (по 25 человек от каждого полка) при трех офицерах. Возглавил отряд прапорщик 2-го Полтавского полка Ф.А. Остроградский. Главной задачей партизан являлось проведение разведывательных и диверсионных рейдов. Усиливалась и огневая мощь дивизии. Помимо дивизионной пулеметной команды, свои команды формировались в каждом полку. Была образована дополнительная пулеметная команда «Кольта». Также были организованы полковые команды связи, химической защиты, саперные подразделения. Весной 1916 года в состав дивизии были включены конно-прожекторная команда и стрелковый полк регулярной пехоты [26]. В конце февраля 1916 года 1-я Кубанская льготная казачья дивизия была включена в состав войск 3-й армии Западного фронта, заняв передовые окопы сторожевого охранения вдоль реки Веселухи. Первоначально дивизия входила в состав 4-го конного корпуса генерал-лейтенанта Ф.Я. Гилленшмидта. В середине апреля, когда корпус перевели в состав 8-й армии Юго-Западного фронта, дивизия была оставлена при XXXI армейском корпусе 3-й армии.

Летом 1916 года, во время наступления Юго-Западного фронта, известного как Брусиловский прорыв, русское командование пыталось использовать 4-й конный корпус для набега на Ковель. Однако в силу плохой подготовки этой операции, действия корпуса оказались неудачными. В конце июня русские войска предпринимают повторное наступление на Ковель. На этот раз в корпус Гилленшмидта была включена и 1-я Кубанская казачья дивизия. В ночь на 25 июня (8 июля) части дивизии, при поддержке пехоты, овладели укрепленной позицией противника по левому берегу р. Веселухи. Особенно отличились казаки 2-го Уманского полка, которые вытеснили немецкие войска за реку Стоход и захватили один действующий пулемет, семь тяжелых зарядных ящиков и много боеприпасов [27].

2 (15) августа полкам 1-й Кубанской казачьей и 83-й пехотной дивизий было приказано прорвать позиции противника у озера Нобель (Небелов). В течение четырех дней казаки вели упорные бои. На правом фланге наступления сотни 2-го Таманского полка совместно с пехотой прорвали проволочные заграждения немцев и овладели неприятельской позицией западнее озера Нобель. Однако на левом фланге дивизии события развивались менее успешно. Уманские сотни, попав под сильный пулеметный и артиллерийский огонь противника, несколько дней пролежали в болоте, после чего вынуждены были отступить [28]. С этого момента русские войска вступают в упорные и кровопролитные бои на Стоходе. Они продлятся до марта 1917 года. Казачьи части в это время занимали передовые окопы. Вместе с пехотой они несли сторожевую и разведывательную службу, первыми встречали контратаки противника.

Невозможность применения кавалерийских масс в позиционной войне приводит к попыткам реорганизации русской конницы. В начале 1917 года в кавалерийских дивизиях, за счет спешивания двух эскадронов (сотен) в каждом конном полку, создаются стрелковые полки. Такой полк был образован в составе 1-й Кубанской казачьей дивизии в середине февраля 1917 года. Внешним отличием нижних чинов новой части стали погоны с шифровкой – «1 К» [29]. «Полученные распоряжения о спешивании сотен как вихрь облетели все полки и тяжело подействовали на казаков», – отмечалось в одном из штабных документов дивизии [30]. Подобные настроения наблюдались и в других казачьих частях. В адрес военного командования стали поступать многочисленные просьбы об отмене спешивания. В конце февраля 1917 года было принято решение приостановить процесс спешивания в тех казачьих соединениях, где он еще не был завершен. В 1-й Кубанской льготной казачьей дивизии стрелковый полк был сокращен до четырехсотенного дивизиона.

Сокращение конского состава заставляло командование искать новые средства передвижения для казаков в зимнее время. В январе 1917 года в 1-ю Кубанскую дивизию были направлены специальные инструкторы по лыжной подготовке. Однако лыжный спорт приживался среди кубанцев с большим трудом, поэтому инструкторов вскоре отозвали [31].

Февраль 1917-го принес казакам новые перемены. После отречения императора Временное правительство стало отправлять в отставку монархически настроенных генералов. Среди них оказался и начальник 1-й Кубанской казачьей дивизии генерал-лейтенант А.Д. Кузьмин-Караваев. Временно дивизию возглавил командир 1-й бригады генерал-майор Гавриил Федорович Бабиев [32].

В конце марта в дивизии прошли выборы в сотенные, полковые, батарейные и дивизионные комитеты. В их состав было избрано немало офицеров, пользовавшихся авторитетом и уважением у нижних чинов. Так, председателем полкового комитета 2-го Уманского полка стал полковник Н.А. Федоренко, во 2-м Полтавском полку – поручик Ф.А. Остроградский.

В мае 1-я Кубанская казачья дивизия была выведена в резерв, в район города Мозырь. Здесь ее принял новый начальник дивизии – генерал-майор В.А. Константинов. Личный состав соединения он застал в плачевном состоянии – при первой же строевой выводке 73% лошадей было признано негодными к боевой работе, в полках наблюдался большой некомплект личного состава, внешний вид большинства нижних чинов не соответствовал требованиям устава [33]. В то же время, в приказах по дивизии за май – июнь 1917 года отмечалась боевая сплоченность и высокий моральный дух казаков. Многие офицеры и нижние чины не хотели оставаться в резерве и добровольно просились на фронт, в состав пехотных частей или в ударные батальоны. Порыв этот был настолько велик, что генерал-лейтенант П.Н. Краснов, возглавивший дивизию в июне 1917 года, выражал озабоченность по этому поводу, опасаясь, что перевод нижних чинов в другие части приведет к распылению казачьего соединения [34]. Однако в конце лета 1917 года морально-психологическая обстановка в дивизии стала меняться в худшую сторону. Большим потрясением для казаков стало участие в подавлении солдатского бунта в конце августа 1917 года. Казаки 2-го Уманского полка, направленные в район мятежа, не смогли поднять оружие против своих же солдат. Действия их были нерешительными, и вскоре они ретировались в расположение своей части.

Осенью 1917 года 1-ю Кубанскую казачью дивизию возглавил терской казак генерал-майор Иван Никифорович Колесников. Под его руководством началась демобилизация частей дивизии в ноябре – декабре 1917 года. После ухода на льготу основной массы казаков штаб дивизии и команды обеспечения продолжали сохраняться на Кубани до октября 1918 года. Кадрированным составом дивизии в это время руководили ее начальники штаба: полковники Заварицкий (до 15 февраля 1918 г.) и Гончаров (до 10 октября 1918 г.) [35].

Полки 1-й Кубанской казачьей дивизии составляли примерно четвертую часть от общего числа кубанских казачьих конных частей, сражавшихся на Восточно-Европейском театре Первой мировой войны. За годы войны потери их составили 1770 человек, или 40% от общего числа потерь Кубанских конных полков, воевавших на этом театре военных действий [36]. При этом только 2 415 офицеров и нижних чинов дивизии были удостоены Георгиевских наград, что составило немногим более 15% от общего числа кубанцев-кавалеристов, получивших эти награды в боях с австрийцами и немцами. Как видим, личный состав дивизии не был избалован вниманием верховного командования.

Если рассуждать со стратегической точки зрения, то дивизия часто действовала на так называемых «второстепенных» участках фронта, либо принимала участие в неудачных операциях русской армии. Как правило, такие части командование не особо жаловало своим вниманием. К тому же, от кавалерии ожидали лихих прорывов и смелых рейдов. Однако война оказалась не совсем такой, какой ее представляли в штабах. Из-за высокой плотности огня атаки конной массой удавались очень редко, и казаки 1-й Кубанской дивизии чаще действовали в пешем строю, применяя штыки. Поэтому деятельность этого соединения не нашла достойной оценки у военного руководства. В дальнейшем это обусловило и слабый интерес к боевым действиям дивизии со стороны военных исследователей. Со временем, память о казаках и офицерах 1-й Кубанской льготной казачьей дивизии, отдавших свои жизни при защите Отечества, и вовсе была предана забвению.

26 октября 1994 года в станице Новомихайловской Крыловского района Краснодарского края на 102-м году жизни умер Евдоким Иванович Ксенз, участник Первой мировой войны, казак 4-й сотни 2-го Уманского полка. Это был последний казак 1-й Кубанской казачьей дивизии. История порой проходит рядом с нами, только мы этого, к сожалению, не замечаем…

 Литература:

1.  Елисеев Ф.И. Казаки на Кавказском фронте. 1914–1917: Записки полковника Кубанского казачьего войска в тринадцати брошюрах и тетрадях. – М.: Воениздат, 2001.

2.  Рыжкова Н.В. Донское казачество в войнах ХХ века. – М.: Вече, 2008. Л. 56–58.

3.  Керсновский А.А. История Русской армии / Т. 4. – М.: Голос, 1993. Л. 226.

4.  Государственный архив Краснодарского края (ГАКК). Ф. 670. Оп. 1. Д. 41. Л. 5.

5.  ГАКК. Ф. 438. Оп. 1. Д. 9. Л. 23–30.

6.  Там же. Л. 7, 43.

7.  Там же. Ф. 670. Оп. 1. Д. 41. Л. 1.

8.  Там же. Ф. 438. Оп. 1. Д. 8. Л. 257.

9.  Там же. Ф. 670. Оп. 1. Д. 41. Л. 1.

10. Подробнее о достоинствах и недостатках русской конной артиллерии начала ХХ века смотрите: Барсуков Е.З. Артиллерия русской армии (1900–1917 гг.) / Т. I–II. – М.: Воениздат, 1948–1949.

11. ГАКК. Ф. 670. Оп. 1. Д. 41. Л. 4.

12. Там же. Д. 43. Л. 3 об.

13. Там же. Ф. 438. Оп. 1. Д. 17. Л. 260.

14. Там же. Д. 18. Л. 684.

15. Там же. Ф. 438. Оп. 1. Д. 17. Л. 243, 265; Ф. 670. Оп. 1. Д. 43. Л. 14–15.

16. Там же. Ф. 670. Оп. 1. Д. 42. Л. 8.

17. Там же. Д. 43. Л. 19.

18. Там же. Л. 23; Д. 44. Л. 18.

19. Там же. Ф. 438. Оп. 1. Д. 18. Л. 106.

20. Там же. Д. 8. Л. 52.

21. Там же. Д. 17. Л. 108.

22. Там же. Ф. 670. Оп. 1. Д. 42. Л. 23.

23. Там же. Ф. 396. Оп. 1. Д. 11148. Л. 15; Ф. 670. Оп. 1. Д. 41. Л. 20; Д. 42. Л. 51; Д. 43. Л. 73 об.

24. Там же. Л. 21–22.

25. Там же. Д. 11149. Л. 1 об.

26. Там же. Ф. 670. Оп. 1. Д. 43. Л. 103 об. – 104.

27. Там же. Ф. 438. Оп. 1. Д. 38. Л. 19.

28. Там же. Л. 449; Ф. 670. Оп. 1. Д. 42. Л. 102.

29. Там же. Ф. 670. Оп. 1. Д. 41. Л. 29.

30. Там же. Д. 43. Л. 179 об.

31. Там же. Ф. 438. Оп. 1. Д. 55. Л. 20.

32. Там же. Л. 62.

33. Там же. Л. 75, 138, 143–144.

34. Там же. Л. 135.

35. Там же. Д. 65. Л. 8, 27.

36. Все статистические данные приводятся на основании: Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 2007. Оп. 1. Д. 30. Л. 1–43; Приказы по Кубанскому казачьему войску (1914–1917 гг.) // ГАКК. БО. Инв. N° 9153–9156.



[1] Здесь и далее в скобках даны даты по новому (современному) стилю.

 

Партнеры: