Гипанис / Издательская деятельность / "Кубанский Сборник" / Архив номеров / Том 3 (24) - 2008 год / Часть IV. Личности / А.Ю. Безугольный, Е.Ф. Кринко. Во главе Кубанского корпуса:"гвардии генерал-лейтенант казачьих войск" Николай Кириченко

Новости раздела

Фотоальбом "Фанагория"
28.12.2015
"Кубанский сборник" - 6
22.09.2015

А.Ю. Безугольный, Е.Ф. Кринко. Во главе Кубанского корпуса:"гвардии генерал-лейтенант казачьих войск" Николай Кириченко.

«Сегодня товарищи историки недооценивают... генерала Кириченко», - заметил на страницах своих мемуаров бывший член Политбюро ЦК ВКП (б) и участник битвы
за Кавказ Лазарь Каганович в конце 1980-х гг. Этот тезис актуален и сегодня - научной биографии этого весьма популярного на Кубани исторического деятеля до сих пор не
создано, и «товарищам историкам» предстоит еще много работы. Данная статья представляет собой первую попытку раскрыть основные вехи жизненного пути Николая
Яковлевича Кириченко, прежде всего, его деятельность в должности командира 17-го (4-го гвардейского Кубанского) кавалерийского казачьего корпуса, с которым связаны важнейшие страницы его фронтовой биографии.

В основу работы положены учетно-послужная карта (далее - УПК) Н. Я. Ки-
риченко, документы из фондов 17-го (4-го гвардейского) корпуса, Закавказского и
Северо-Кавказского фронтов в Центральном архиве Министерства обороны Россий-
ской Федерации (далее - ЦАМО), а также обширная мемуарная и исследовательская
литература, в которой в той или иной мере затрагивается судьба генерала.
Как и многие советские военачальники, Николай Яковлевич Кириченко был
выходцем из социальных низов. Он родился 14 января 1895 г. в слободе Уразово (в
настоящее время - поселок городского типа Валуйского района Белгородской об-
ласти) в семье крестьянина-украинца. Ещё до революции прочно связал свою жизнь
с военным делом. Согласно УПК, в 1912 г. окончил гимназию и военное училище,
следующие пять лет прослужил в армии. Начал службу унтер-офицером, окончил
ротмистром, участвовал в Первой мировой войне, командовал кавалерийским эска-
дроном, затем учебной командой.

С первых дней революции Николай Кириченко являлся активным участником
происходивших в стране событий и, судя по всему, сразу же и бесповоротно опреде-
лился в своих политических симпатиях, вступив в партию большевиков в 1917 г.
Вернувшись домой, в декабре 1917 г. стал начальником Уразовского отряда Красной
гвардии, затем оказался в Красной армии. В начале Гражданской войны она испыты-
вала острую потребность в командных кадрах, и быстрой карьере Н. Я. Кириченко в
немалой степени способствовали его социальное происхождение и профессиональ-
ный военный опыт. Однако успешное продвижение по служебной лестнице неодно-
кратно прерывали боевые ранения.

В марте 1918 г. Н. Я. Кириченко стал командиром чрезвычайного полка войск
ВЧК, в апреле 1918 г. - комбригом, но в мае был ранен, и на месяц с лишним выбыл
из строя. В июне 1918 г. возглавил сводный кавалерийский полк, затем - партизан-
скую бригаду, в сентябре снова получил ранение. В августе 1919 г. стал помощником
начальника отряда особого назначения 8-й армии, в сентябре - командиром 40-го
стрелкового полка. С февраля 1920 г. он последовательно занимал должности ко-
мандира 132-го стрелкового полка, затем 44-й бригады 15-й Пензенской (Сивашской)
дивизии, а с июля 1920 г. - вновь 132-го стрелкового полка.

Окончание гражданской войны привело к сокращению численности Рабоче-
крестьянской Красной армии. Оставшиеся в ее рядах красные командиры полу-
чали специальное образование или проходили переподготовку. С сентября 1921 г.
Н. Я. Кириченко - слушатель академических курсов высшего командного состава
РККА, в августе 1922 г. - помощник командира 15-й Сивашской стрелковой дивизии.
В 1923 г. повторно прошёл курсы высшего командного состава и на следующий год
назначен командиром 1-й кавалерийской бригады 3-й кавалерийской дивизии.
В октябре 1928 г. Н. Я. Кириченко был отозван в распоряжение Главного управ-
ления РККА, а через год, в октябре 1929 г., стал командиром 1-й кавалерийской бри-
гады 14-й кавалерийской дивизии. Однако в 1930-е гг. шло сокращение кавалерий-
ских частей, и в апреле 1932 г. Н. Я. Кириченко был отозван в распоряжение Разведы-
вательного управления Генерального штаба РККА, а в августе 1933 г. направлен на
учебу в Академию моторизированных и механизированных войск им. И. В. Сталина.
В 1935 г. служил в 10-м стрелковом корпусе, позже снова оказался отозван в распоря-
жение Разведывательного управления.

В это время советская политика в отношении казачества подверглась серьёз-
ной корректировке. 20 апреля 1936 г. ЦИК СССР принял постановление об отмене
прежних ограничений в отношении службы казаков в РККА. 23 апреля на его основе
был издан приказ наркома обороны СССР, согласно которому формировавшаяся на
Северном Кавказе 10-я кавалерийская дивизия преобразовывалась в 10-ю Терско-
Ставропольскую территориальную казачью дивизию в составе 4-го казачьего кава-
лерийского корпуса Северо-Кавказского военного округа (далее - СКВО). С 17 июля
1937 г. её командиром был назначен Н. Я. Кириченко. Приказом наркома обороны
СССР от 10 февраля 1939 г. ему было присвоено воинское звание комдива, а 5 июня
1940 г. - генерал-майора. Впрочем, накануне Великой Отечественной войны боль-
шинство всех казачьих и кавалерийских частей расформировали, передав их личный
состав в танковые и механизированные войска. На основе прежних кавалерийских
частей СКВО сформировался 26-й механизированный корпус, командиром корпуса
11 марта 1941 г. стал Н. Я. Кириченко.

Начало Великой Отечественной войны складывалось крайне неудачно для
СССР. Большие потери, особенно среди танково-механизированных войск, резко
снизили подвижность частей Красной Армии, и советское руководство пошло на
создание сотни новых кавалерийских дивизий легкого типа, без артиллерийских
и танковых полков [1]. В ходе оборонительных боёв они прикрывали отход других
соединений, наносили контрудары по флангам и тылу прорывавшихся группировок
вермахта, дезорганизовывали его управление и снабжение, при переходе в наступле-
ние - преследовали противника, действовали в его тылу, нарушали коммуникации.
С 26 июля 1941 г. по 11 января 1942 г. Н. Я. Кириченко возглавлял 38-ю кавалерий-
скую дивизию, прославившуюся в боях на Украине, за которые первой в кавалерии
получила орден Красного Знамени, а её командир - орден Ленина. Позже, до 5 апреля
командовал 14-м кавалерийским корпусом, затем, в конце мая - начале июня 1942 г.
в течение нескольких недель возглавлял эвакуированную из Крыма 51-ю армию.
Летом и осенью 1941 г. в прежних казачьих районах Юга России началось фор-
мирование сначала добровольных сотен, а затем кавалерийских эскадронов и диви-
зий. Добровольцы непризывных контингентов, прежде всего служившие в Красной
армии во время Гражданской войны, должны были являться на сборные пункты
на колхозных лошадях, со своим обмундированием и холодным оружием. 4 января
1942 г. приказом наркома обороны СССР был образован 17-й казачий кавалерийский
корпус, зачисленный в кадровый состав Красной армии. В его состав вошли сфор-
мированные в Краснодарском крае 12-я и 13-я Кубанские, в Ростовской области -
116-я и 15-я Донские казачьи кавалерийские дивизии. Первым командиром корпуса
стал генерал-майор М. Ф. Малеев, а 29 мая 1942 г. на эту должность был назначен
генерал-майор Н. Я. Кириченко. К этому времени он был уже достаточно зрелым,
состоявшимся командиром, имевшим немалый опыт руководства различными кава-
лерийскими и стрелковыми частями и соединениями в годы Гражданской войны и
межвоенный период, шесть боевых ранений, правительственные награды.

Первой боевой задачей 17-го корпуса стала оборона левого берега Дона и вос-
точного побережья Азовского моря на случай возможных десантов врага. Но настоя-
щим боевым крещением для казаков оказались ожесточенные бои с противником,
прорвавшимся с севера на территорию Кубани в конце июля - начале августа 1942 г.
Для того, чтобы восстановить положение, командующий Северо-Кавказским фрон-
том Маршал Советского Союза С. М. Будённый приказал 17-му казачьему кавале-
рийскому корпусу 30 июля занять оборону по южному берегу реки Ея на рубеже
станиц Кущёвской, Шкуринской, Канеловской, Старощербиновской.

Утром 31 июля пехота вермахта начала наступление на позиции 12-й Кубан-
ской и 116-й Донской кавалерийских дивизий, оборонявших станицы Шкуринскую
и Канеловскую. Казаки перешли в контратаки и сумели отбросить противника, но
соседняя 18-я армия продолжала отступать. 31 июля входившая в ее состав 216-я
стрелковая дивизия оставила Кущёвскую [2]. С наступлением ночи 15-я кавалерий-
ская дивизия попыталась выбить противника из станицы, но не смогла, не получив
поддержки пехоты. В ходе боя выяснилось, что немцы собираются перейти в на-
ступление и подтягивают резервы. Командование корпуса решило упредить против-
ника и ввести в бой находившуюся во втором эшелоне 13-ю дивизию при поддержке
танковой бригады, сформированной из курсантов Орловского танкового училища
им. М. В. Фрунзе и 267-го отдельного конно-артиллерийского дивизиона.

В ночь на 2 августа 13-я дивизия совершила 45-километровый переход под Ку-
щевскую. Продвигаясь по пересеченной местности, 29-й Адыгейский и 32-й Курга-
нинский полки вышли на указанное место только в 10 часов утра, и планировавшая-
ся ночная атака сорвалась [3]. Провести кавалерийскую атаку не ночью, а днем, на
открытом пространстве, утратив момент внезапности, было гораздо сложнее, но ко-
мандир корпуса не отменил своего решения. Атакующие полки 13-й кавалерийской
дивизии оказались под сильным ружейно-пулеметным, артиллерийским и миномет-
ным огнем противника. Согласно опубликованным воспоминаниям, казаки яростно
рубили вражеских солдат шашками, на галопе подлетали к танкам и поджигали их
бутылками с горючей смесью, неся при этом значительные потери. В бою погибли
командир 29-го кавалерийского полка И. В. Соколов, начальник штаба полка Г. И.
Яворовский. В ходе напряженных боев Кущёвская несколько раз переходила из рук в
руки, и только подтянув крупные силы мотопехоты и танки, при полном господстве
в воздухе, противник удержал станицу. Не имея поддержки соседних частей, казаки
отошли на исходные рубежи [4].

Примерно в то же время части вермахта нанесли удар в стык между 15-й и 12-й
кавалерийскими дивизиями и, прорвав оборону, вышли в тылы корпуса. 12-я диви-
зия была вынуждена занять круговую оборону в станице Шкуринской. 2 августа
противник снова перешел в атаку в районе Шкуринской, но казаки встретили её
организованным огнем. После небольшой паузы натиск повторился и в очередной
раз был отбит. В этот момент два кавалерийских полка, поддержанные танками,
контратаковали отступавшую немецкую пехоту.

В районе станицы Канеловской казаки 116-й кавалерийской дивизии четверо
суток вели тяжелые оборонительные бои и решительными контратаками разгроми-
ли полк 198-й немецкой пехотной дивизии. Не добившись успеха в районе станиц
Шкуринской и Канеловской, немецкое командование было вынуждено повернуть
свои войска в обход 17-го кавалерийского корпуса, сосредоточив усилия против
малочисленных 18-й и 12-й армий. Немецкие историки отдали должное упорству
казаков, особенно заметному на фоне почти полного отсутствия сопротивления
частей Северо-Кавказского фронта. Однако «ожесточенные оборонительные бои
17-го кубанского кавалерийского корпуса хотя и замедлили немецкое наступление,
но остановить его не смогли» [5].

Бои корпуса в конце июля - начале августа 1942 г. получили высокую оцен-
ку советского командования. Военный совет Северо-Кавказского фронта 5 августа
1942 г. направил 17-му казачьему кавалерийскому корпусу приветственную теле-
грамму, поздравляя «со славной победой, одержанной в бою с фашистскими гадами
в станицах Кущевской, Шкуринской и Канеловской». В телеграмме отмечалось, что
доблесть и отвага бойцов корпуса должны служить образцом честного выполнения
боевого приказа для всех войск Северо-Кавказского фронта, который переживает
трудные дни, но при помощи таких доблестных бойцов одержит победу над врагами
[6]. Член Военного совета фронта Л. М. Каганович в августе докладывал Сталину,
что войска «до сих пор еще неустойчивы и подвержены отступательским, паникер-
ским настроениям... за исключением [17-го] конного корпуса и 47-й армии» [7].

В июле 1942 г. фронтовой корреспондент «Красной звезды» П. И. Трояновский
прибыл в Краснодар, где его с группой корреспондентов принял С. М. Будённый,
предложивший им обязательно съездить в Кубанский кавалерийский корпус. «Им
командует генерал Кириченко, - пояснил он. - И сразу же скажу, что дерутся с врагом
казаки отменно! - Усмехнулся в усы. - На первый взгляд может показаться нелепым:
кавалерия, дескать, против танков. Но в корпусе тоже имеются танки. Правда, их
мало, но генерал Кириченко умело их использует. Выше всяких похвал действуют и
его артиллеристы. Действия этого корпуса очень высоко оцениваются. И не только
нами, штабом фронта, но и Москвой. А кроме того, очень важно опровергнуть пу-
щенный фашистами слух о том, будто кубанское казачество встречает гитлеровцев
хлебом-солью...» [8]. В начале августа «Красная звезда» призвала бойцов и команди-
ров всех фронтов «действовать так, как действуют казаки генерала Кириченко».

Таким образом, всесоюзная слава пришла к 17-му кавалерийскому корпусу
после первых же боев. На фоне крайне малочисленных и деморализованных со-
единений Северо-Кавказского фронта, фактически состоявших из частей разби-
того в мае 1942 г. Крымского фронта, корпус выделялся своим полным штатным
составом, высоким боевым духом казаков-добровольцев, защищавших свои род-
ные станицы. Действия колоритного казачьего воинства сами напрашивались на
пропагандистское тиражирование. Командование корпуса, в свою очередь, охотно
включилось в этот процесс, не останавливаясь перед существенным преувели-
чением собственных успехов. Так, в письме секретарю Краснодарского крайкома
ВКП (б) П. И. Селезнёву говорилось, например, о том, что в районе Шкуринской
казакам 12-й Кубанской дивизии «удалось изрубить, перестрелять и артиллерий-
ским огнем уничтожить более трех тысяч фашистов», 13-я Кубанская дивизия «в
своей конной атаке изрубила более 2000 человек, плюс к тому артиллерийским и
минометным огнем уничтожено, по-моему, такое же самое количество фашистов».
Далее сообщалось, что «каждый казак и командир корпуса на своем счету имеет
зарубленными от 2 до 15 фашистов». Кроме того, корпус, по словам Кириченко,
уничтожил 50 танков, три самолета и немало другой боевой техники [9]. Между
тем, даже официальные сводки Совинформбюро исчисляли потери противника
лишь в 3 тысячи человек [10].

Таким образом, командир корпуса преувеличивал данные об итогах боев как
минимум в два-три раза. Сам он, кстати говоря, отвергал любые сомнения в правди-
вости собственных донесений, утверждая, что «никогда в практике службы с моей
стороны не было случаев допущений неточных или преувеличенных информаций о
деятельности вверенных мне частей» [11]. Из боевых донесений сведения о потерях
врага под Кущёвской и Шкуринской впоследствии перешли на страницы историче-
ской литературы, что дало повод современному исследователю Б. В. Соколову об-
рушиться с разоблачительной критикой на генерала Кириченко. Основанием послу-
жило письмо в ЦК ВКП (б), направленное 28 сентября 1942 г. бывшим начальником
штаба корпуса полковником Бардадиным, который жаловался на серьезное искаже-
ние действительности штабом корпуса при освещении августовских боев в районе
Кущёвки и последующих боев, ставших уже к тому моменту легендарными.

Сам Бардадин оценивал потери врага в 500-600 чел. убитыми и 13 чел. плен-
ными. Мнение бывшего начальника штаба, которого Кириченко, имевший «незаслу-
женно большой авторитет», откомандировал из корпуса, «мотивируя это всякими
небылицами», позволило Б. В. Соколову утверждать, что генерал «по умению пре-
вращать (но только на бумаге) поражения в победы, возможно, не имел себе равных в
Красной армии» [12]. Безо всяких документальных оснований Б. В. Соколов считает,
что «даже Бардадин преувеличивал потери, нанесенные немцам в бесславном бою
под Кущевкой» [13]. Кстати, цитируемый автором документ изобилует ошибками и
неточностями, включая дату атаки (в письме указано 29 июля) и нумерацию при-
нимавших в ней участие полков, что говорит о том, что сам Бардадин недостаточно
владел обстановкой.

Злоупотребления, перечисленные в жалобе бывшего начальника штаба корпуса,
были столь распространены среди командного состава Красной армии, что являлись
своеобразным элементом стиля руководства. Преувеличение потерь противника в
значительной мере компенсировало горечь собственных тяжёлых потерь. Принципом
«не жалей врага - пиши больше» в полной мере пользовались и немецкие командиры
(а позже и историки). Часто в боевой обстановке действительно трудно было оценить
нанесённый врагу урон. Нередко в донесениях суммировались данные разных родов
войск (пехоты, артиллеристов, танкистов и т. д.), приписывавших его себе. Известен
случай, когда на Закавказском фронте (в состав которого вскоре вошёл Кубанский
корпус) его командующий генерал армии И. В. Тюленев отчитывал командарма-37 за
то, что, судя по донесениям штаба армии, противник на его участке давно разбит и
уничтожен; между тем он наступает и наносит армии большой урон [14].

С этой точки зрения закономерным следует считать итог разбирательства по
жалобе Бардадина, инициированного секретарем ЦК ВКП (б) Г. М. Маленковым.
Оно было поручено главному инспектору кавалерии О. И. Городовикову, и в на-
чале 1943 г. его результаты были представлены Г. М. Маленкову генералом армии
Г. К. Жуковым. Факты систематического преувеличения потерь противника шта-
бом корпуса подтвердились. Выяснилось также, что Н. Я. Кириченко держал свой
штаб очень далеко от места боя и редко бывал в дивизиях. Кроме того, командир был
уличен в незаконной связи с молодой медсестрой (также весьма распространенное
в армии явление) и даже в том, что необоснованно способствовал награждению её
орденом Ленина. В то же время отмечалось, что в бою корпус зарекомендовал себя
стойким соединением, а решения его командира в целом были правильными. Г. К.
Жуков просил Г. М. Маленкова «при определении заслуг т. Кириченко иметь в виду
его личную характеристику» [15]. Когда командир корпуса действительно допускал
ошибки в руководстве соединениями, он подвергался резкой критике начальства, не-
взирая на прежние заслуги.

Так, в ходе последующих боев на Кубани корпус имел задачу прикрывать отход
частей 12-й армии и действовал не всегда удачно. В постановлении Военного Совета
Северо-Кавказского фронта N° 0062 от 17 августа 1942 г., посвященном действиям
17-го кавалерийского корпуса и командования 18-й армии, оба эти соединения подвер-
глись резкой критике за прорыв немецких войск в районе Хадыженской. Отмечалось,
что 12-16 августа 1942 г. командование корпуса не выполнило ряд задач: допусти-
ло прорыв противника на участке станицы Ханской и села Великое; не уничтожило
противника в районе станиц Гурийской и Кабардинской, несмотря на дважды полу-
ченные указания. На протяжении двух дней 17-й кавалерийский корпус «топтался на
месте и не вел решительных действий по уничтожению противника» в районе станиц
Тверской и Хадыженской, командование «неоднократно меняло место расположения
своего штаба без разрешения штаба фронта, отрываясь от войск на расстояние до 50
км, что приводило к потере управления войсками и связи со штабом фронта».

В пункте 4 постановления говорилось: «В донесениях 17-го кавалерийского
корпуса о действиях корпуса совершенно отсутствует правдивость». Командование
корпуса в последний раз строго предупреждалось о недопустимости подобных дей-
ствий, необходимости ликвидировать противника в районе Хадыженской под угро-
зой отстранения и предания суду военного трибунала [16].

Тем не менее, уже 27 августа 1942 г. 17-й корпус был преобразован в 4-й гвар-
дейский казачий кавалерийский корпус, что говорит о высокой оценке руководством
страны его боевых успехов. 12-я и 13-я кавалерийские дивизии стали 9-й и 10-й гвар-
дейскими Кубанскими казачьими кавалерийскими дивизиями, 15-я и 116-я диви-
зии - 11-й и 12-й гвардейскими Донскими казачьими кавалерийскими дивизиями.
Командиру корпуса Н. Я. Кириченко было присвоено звание генерал-лейтенанта, а
командирам 12-й и 13-й Кубанских дивизий - полковникам И. В. Тутаринову и
Б. С. Миллерову - звания генерал-майоров. Орденами и медалями были награждены
сотни солдат и офицеров корпуса.

Короткий период времени в сентябре 1942 г. Н. Я. Кириченко командовал мало-
численной 12-й армией, а с конца месяца вновь принял корпус. Новый этап в его фрон-
товой судьбе был связан с переброской 4-го гвардейского кавалерийского корпуса на
правый фланг Закавказского фронта. Напоследок Военный совет Черноморской груп-
пы войск Закавказского фронта объявил благодарность всем казакам корпуса, особо
отметив боевые заслуги его командира генерала Н. Я. Кириченко, его заместителя по
политчасти бригадного комиссара А. П. Очкина и ряда других командиров [17].

Передислокация 4-го гвардейского кавалерийского корпуса была вызвана не
только неэффективностью использования кавалерии в гористой местности, но и
особыми оперативными замыслами командования фронтом. На новом для корпу-
са участке Северной группе войск Закавказского фронта противостояли соедине-
ния 1-й немецкой танковой армии - 3-я, 13-я, 23-я танковые дивизии, с середины
сентября - мотодивизия СС «Викинг», а с середины октября - особое моторизо-
ванное соединение «Ф».

В ходе Моздокской оборонительной операции (2 сентября - 3 октября 1942 г.)
ввиду явного преимущества противника в манёвре, даже превосходившие его по
количеству людей, артиллерии, минометов и другим показателям войска Северной
группы вынуждены были отступать. Их контратаки, как правило, упреждались
быстрой переброской врагом механизированных войск на угрожаемое направ-
ление. Наталкиваясь на них, стрелковые части несли тяжёлые потери и почти не
имели продвижения. Недостаточная подвижность наших войск (к концу сентября
в Северной группе оставалось 136 танков, в основном легких [18]) отмечалась со-
ветским командованием как один из главных недостатков [19]. Ясно осознавалась
необходимость адекватных мер в отношении противника.

Главные бои на участке Северной группы разворачивались на правом берегу
реки Терек, где противник пытался прорваться к Грозному и Орджоникидзе. Тыл
немецкой 1-й танковой армии, растянувшийся далеко в степи на северном берегу Те-
река, представлял собой хорошую цель для контрударов советских войск. В период
Моздокской операции здесь рейдировали небольшие отряды Отдельного (Сводного)
кавалерийского корпуса. Их опыт, хотя и не очень удачный, убедил советское ко-
мандование в полезности таких действий [20]. Немецкие историки свидетельствуют,
что появление советской конницы в тылах 1-й танковой армии во второй половине
сентября внесло на первое время смятение в немецкие войска [21].

Степная зона являлась традиционной средой использования конницы, давала
возможность в полной мере использовать ее маневренные и боевые качества. От-
крытый, охранявшийся лишь малочисленными подразделениями фланг противника
давал основания надеяться на успех. На это неоднократно указывал командующий
фронтом генерал армии И. В. Тюленев. Ветеран 1-й Конной армии времен Граждан-
ской войны, много лет пребывавший на командных должностях в кавалерии, он стал
последовательным сторонником массированного использования конницы, возложе-
ния на неё важнейших оперативных задач. В то же время в степи в наибольшей мере
проявлялась уязвимость кавалерии от действия современных средств боя - пулемё-
тов, танков и авиации противника.

Тактика «латания дыр» кавалерийскими соединениями, которая вынужденно
использовалась на горном театре Черноморской группы войск, приводила к их не-
нужному изматыванию при явной неэффективности боевой деятельности. Разбро-
санность и использование кавалерии не по назначению не только не позволяли из-
влечь выгоды из наличия на Закавказском фронте крупных масс конницы, но угро-
жали самому её существованию.

Переброска 4-го гвардейского кавалерийского корпуса на правый берег Тере-
ка (23-28 сентября) проходила в напряжённый момент Моздокской оборонительной
операции, когда противник пытался прорваться в долину Алхан-Чурт и через Эль-
хотовские ворота для выхода к Грозному и Орджоникидзе. Решением Ставки от 24
сентября корпус должен был участвовать в контрнаступательной операции основ-
ных сил Северной группы по очистке от врага южного берега Терека. Корпусу была
поставлена задача наступать в направлении населенных пунктов Ново-Щедринская,
Червлённые Буруны, Каясулу, Ачикулак, Будённовск, уничтожая коммуникации и
резервы противника [22]. Начало рейда было назначено на 2 октября.

Драматические подробности рейда 4-го гвардейского корпуса в октябре -
ноябре 1942 г. обстоятельно описаны в многочисленных работах исследователей
[23]. В тяжелых условиях безводной полупустыни со скудной растительностью
корпус по ночам продвигался на северо-запад, непрерывно подвергаясь налетам
немецкой авиации. В тяжелых боях 17 и 27 октября - 3 ноября в районе сел Вла-
димировка, Урожайное, Ачикулак, Андрей-Курган 4-й гвардейский корпус понес
тяжелые потери и вынужден был отступить вглубь бурунной степи, так и не выйдя
на глубокие тылы 1-й танковой армии врага.

Командир корпуса Н. Я. Кириченко подвергся резкой критике вышестоящих
инстанций. Он был обвинён в медлительности и нерешительности. Эта оценка, исхо-
дившая из штаба Северной группы войск, перекочевала на страницы исторической
литературы. Говорилось даже, что безуспешные действия корпуса сорвали готовив-
шуюся на 3 ноября контрнаступательную операцию войск Северной группы [24].
В то же время исследователи отмечали исключительно сложные природные условия,
в которых проходил рейд.

Интересно, что штаб 4-го гвардейского кавалерийского корпуса и лично
Н. Я. Кириченко вступили в оживленную дискуссию со штабом Северной группы -
редкое явление в отношениях нижестоящих и вышестоящих штабов. Письма и теле-
граммы генерала Н. Я. Кириченко и его начальника штаба генерала А. И. Дуткина
за период ноябрьского рейда в ногайских степях составили солидное собрание до-
кументов, позволяющее оценить и казачью «правду». Здесь считали, что в штабе
Северной группы войск «истинного положения корпуса не знают, не точно инфор-
мированы и неправильно информируют фронт» [25].

Во-первых, поскольку к началу октября обстановка на участке Северной груп-
пы разрядилась, действия корпуса более не связывались с операциями советских
войск на правом берегу Терека. 4-й гвардейский кавалерийский корпус получил более
ограниченные задачи: «для разгрузки» правого берега Терека действовать по тылам
противника в направлении Ново-Щедринской, Шерпутовского, Каясулу, Ачикулака,
Степного. Командующий Северной группой генерал-лейтенант И. И. Масленников,
отстаивавший перед Ставкой и руководством фронта необходимость продолжения
обороны, предоставил корпусу, по словам Н. Я. Кириченко, значительную свободу
действий, не связывая его ни маршрутом, ни даже сроками, так как и то и другое
должно было «определяться элементами конкретной обстановки» [26]. Только в кон-
це октября корпус был привлечен к подготовке общего контрнаступления войск Се-
верной группы. Директивой командующего группой генерал-лейтенанта И. И. Мас-
ленникова N° 0170/оп от 25 октября 4-му кавалерийскому корпусу ставилась задача
обеспечить действия главных сил, воздействуя на тылы противника в направлении
Соломенского и Степного [27].

Во-вторых, выявилось большое преимущество противника в силах и манёвре.
Передвижение крупных масс войск невозможно было скрыть от противника, ко-
торый уже 6 октября имел данные о колоннах советских войск, направлявшихся в
Терекли-Мектеб [28]. В начале октября в район Будённовска был выдвинут полно-
стью механизированный корпус особого назначения «Ф», находившийся в непосред-
ственном подчинении германского верховного главнокомандования. Он создавался
как ударно-штурмовое соединение и военно-политический центр похода немецких
войск в страны Ближнего и Среднего Востока. В нём имелись подразделения и части
всех родов войск, включая танки и авиацию, что позволяло ему действовать совер-
шенно самостоятельно. По прибытии в Будённовск, корпусу были подчинены раз-
нородные подразделения, прикрывавшие открытый фланг 1-й танковой армии, в том
числе один танковый батальон [29]. По своей численности (до 6 тыс. чел.) и боевым
возможностям корпус «Ф» значительно превосходил измотанный в предыдущих
боях 4-й гвардейский корпус.

После первых столкновений с корпусом «Ф», пользуясь свободой действий, ге-
нерал Н. Я. Кириченко, человек, по определению писателя В. Закруткина, «горячий,
смелый, но осторожный» [30], отвёл свои войска на север, в долину Кумы, чтобы
иметь возможность укрыться от авиации и обеспечить коней водой [31]. Дальнейшее
продвижение вглубь территории противника без усиления корпуса и налаживания
снабжения продовольствием и водой Н. Я. Кириченко считал нецелесообразным.
В немецкой литературе отмечено, что Кубанский корпус отступил «скорее под влия-
нием сил природы, чем противника» [32].

Говоря об усилении, генерал Н. Я. Кириченко рассчитывал на воссоединение
корпуса с 11-й и 12-й гвардейскими кавалерийскими дивизиями, прибытие которых
ожидалось из Черноморской группы войск [33]. 12-я гвардейская кавалерийская ди-
визия даже была внесена в приказе Северной группы N° 0170/оп от 25 октября в со-
став корпуса [34]. Однако их переброска значительно задержалась.

Одной из главных ошибок командира корпуса считаются бои за укреплённые
населенные пункты - Ачикулак, Иргаклы и другие, вместо их блокировки, обхода
и продвижения вглубь. Однако все налеты на населённые пункты осуществлялись
непременно ночью или на рассвете и с нескольких сторон. В ряде случаев это давало
хорошие результаты. Так, 17 октября казаки 10-й гвардейской дивизии разгромили
287-й батальон корпуса «Ф» в селе Андрей-Курган. В захваченном в качестве трофея
приказе по данному батальону говорилось, что «противнику удалось достичь вне-
запности, которая вначале вызвала в батальоне всеобщую панику». Потери батальо-
на немцами оценивались как очень тяжёлые [35].

Однако враг умело использовал хорошо развитую сеть дорог к востоку от шос-
се Ачикулак - Моздок, а также общее преимущество в силах, и в любом пункте
быстро создавал перевес сил [36]. 21 октября Н. Я. Кириченко докладывал коман-
дующему Северной группой: «Против конницы противник, быстро маневрируя,
бросает танковые группы и мотопехоту на машинах, и вести с ним бой на открытой
местности чрезвычайно трудно, [что] связано с большими потерями людей и ма-
териальной части, и особенно конского состава. Танки противника сильно изма-
тывают конский состав» [37]. Производя налёт, корпус волей-неволей втягивался
в тяжёлые бои, оказывался в окружении. Кроме того, из-за затруднений в подвозе
(в тылу 4-го гвардейского корпуса вообще не было дорог), казаки испытывали
нехватку боеприпасов. 9-я гвардейская кавдивизия вообще не имела артсредств
и решала задачи «только за счет своей беспредельной храбрости», - сообщал
И. И. Масленникову Н. Я. Кириченко [38]. В другом донесении в штаб Северной
группы, отвечая на упреки начальника штаба генерал-майора Я. С. Дашевского,
Н. Я. Кириченко писал, что «только стойкостью казаков и упорством начальствую-
щего состава корпус, продолжая выполнять поставленную задачу, действует смело
и дерзко, нанося тяжелые потери врагу» [39].

Вышеизложенное интересно сравнить с объяснением действий корпуса, данным
штабом Закавказского фронта: «Выдвигая дивизии на запад, командир корпуса все
время боялся прорыва противника на его тылы и для этой цели почти все противотан-
ковые средства держал вблизи своего КП. Дивизии же имели их крайне ограничен-
ное количество. что и было основной причиной их плохой противотанковой сопро-
тивляемости» [40]. По поводу же замечаний о срыве по вине командования корпуса
наступления войск Северной группы, начало которого намечалось на 1-3 ноября,
следует отметить, что причиной этого являлось, прежде всего, неожиданное насту-
пление противника на Нальчик утром 25 октября. Слабо работавшая разведка Север-
ной группы не выявила перегруппировки двух танковых дивизий противника, а ко-
мандование не позаботилось заблаговременно укрепить малочисленную 37-ю армию,
которая вскоре была смята танками противника. 1 ноября операция была отменена
в связи с резким осложнением обстановки на орджоникидзевском направлении. 4-й
гвардейский кавалерийский корпус никакого отношения к этим событиям не имел.
В целом, штаб Закавказского фронта признавал, что рейдирующие действия
4-го гвардейского кавалерийского корпуса, угрожавшие тылам Моздокской группи-
ровки противника, вынуждали его «оттягивать часть сил на северный берег р. Те-
рек для прикрытия своего открытого фланга» [41]. Таким образом, корпус выполнил
основную задачу по прикрытию правого фланга Северной группы войск.

В конце первой декады ноября, когда советские войска перехватили инициати-
ву в сражении на подступах к Орджоникидзе, фронтовое командование продолжило
подготовку к контрнаступлению войск Северной группы. Намечался кавалерийский
рейд по глубоким тылам противника с выходом на его основные коммуникации в
районе Георгиевска, для чего предполагалось сформировать целую конную армию.
Успешные действия нового кавалерийского объединения должны были оказать
существенное влияние на весь ход операции. Командармом был назначен генерал-
лейтенант Н. Я. Кириченко, его заместителями - генерал-майор А. Г. Селиванов и
генерал-майор Г. Т. Тимофеев, начальником штаба - генерал-майор А. И. Дуткин.
Ставка, приняв во внимание приведенные выше замечания Генерального штаба, вы-
делила в распоряжение командующего Конной армии три танковых полка (117 ма-
шин) и 216-ю авиадивизию в составе двух штурмовых (на Ил-2) и двух истребитель-
ных (на Як-7) полков [42].

На следующий день, 12 ноября, приказом по фронту N° 001090/оп было пред-
писано сформировать Конную армию к 20 ноября. В состав армии были включены
почти все кавалерийские соединения фронта. К 20 ноября на левом берегу Терека
сосредоточились 30-я, 63-я, 110-я, а также 9-я, 10-я, 11-я, 12-я гвардейские кавале-
рийские дивизии. Формировались штаб и управления родов войск. На укомплек-
тование тыла решено было использовать тылы 37-й армии, боевые части которой
были разбиты противником во время Нальчикской оборонительной операции [43].

Конная армия должна была стать крупным постоянным конно-механизированным
объединением, все войска которого обладали бы значительной мобильностью, под-
держивались и прикрывались с воздуха собственной авиацией. Командование фрон-
том рассматривало её как «единый подвижной отряд, способный решать самостоя-
тельно оперативные задачи». Конная армия являлась первым примером однородного
подвижного объединения в Красной армии и имела в этом отношении значительное
преимущество перед другими подвижными армиями, создававшимися в 1942 г., в
которых механизированные соединения сочетались с общевойсковыми, что ухудша-
ло их маневренность и заметно снижало эффективность. Впервые однородные под-
вижные (танковые) армии были использованы в Курской битве летом 1943 г.
Тем временем, 19-20 ноября 1942 г. началось стратегическое контрнаступление
советских войск под Сталинградом. Возникала настоятельная потребность ускорить
подготовку наступления войск Северной группы из-за опасности переброски про-
тивником механизированных соединений с Кавказа под Сталинград. Между тем,
формирование Конной армии только начиналось, части усиления ещё не прибыли,
штаб армии также не был создан. Существенные трудности имелись и в подготовке
к наступлению общевойсковых армий. В связи с этим 19 ноября Ставка утвердила
другой вариант контрнаступления войск Северной группы. Для экономии времени
решено было Конную армию не создавать, а сформировать из наличных кавалерий-
ских дивизий два гвардейских кавалерийских корпуса - 4-й Кубанский гвардейский
в прежнем составе (командир - генерал-лейтенант Н. Я. Кириченко) и 5-й Донской
гвардейский из прибывавших 11-й, 12-й гвардейских и 63-й кавалерийской диви-
зий (командир - генерал-майор А. Г. Селиванов). Направленную Ставкой технику и
авиацию для Конармии надлежало распределить между корпусами, которым стави-
лись раздельные задачи, что затрудняло их взаимодействие. 5-й гвардейский корпус
должен был действовать на заходящем фланге 44-й армии в направлении западнее
Моздока, а 4-й гвардейский корпус вновь должен был совершить глубокий рейд в
направлении населённых пунктов Степное и Солдатская. Перегруппировку и со-
средоточение войск было приказано закончить 27-28 ноября, а начало наступления
назначено на 30 ноября.

Острая нехватка времени оказала отрицательное влияние как на качество под-
готовки операции войск Северной группы в целом, так и на формирование гвардей-
ских кавалерийских корпусов в частности. Особенно сложным оказалось положение
с формированием 5-го гвардейского корпуса, который создавался, что называется,
«с чистого листа». Прибывшие на его укомплектование дивизии были измотаны
предыдущими боями в горах и находились в плачевном состоянии. Инспектировав-
ший 11-ю гвардейскую дивизию (прежде входившую в состав 4-го гвардейского кор-
пуса) генерал Н. Я. Кириченко не считал возможным скрывать перед командующим
фронтом своего возмущения её состоянием: «В результате преступного, повторяю,
преступного использования [дивизия] доведена до небоеспособного состояния. Кон-
ский состав доведен до изнеможения. Люди измотаны, ободраны и завшивлены. Ма-
териальная часть и оружие истрепаны и требуют немедленного восстановления» [44].

Не лучшим было положение 4-го гвардейского корпуса, в эскадронах кото-
рого оставалось по 20-25 активных бойцов [45]. Когда в усиление корпусу были
присланы конно-сапёрные эскадроны без лошадей, оружия, шанцевого инстру-
мента, он писал командующему фронтом: «Это не конные, не гвардейские, не са-
перные и не эскадроны, потому что лошадей нет, шанцевого инструмента нет, это
неорганизованная голодная толпа людей. Этот факт является ярким показателем
преступно-формального отношения к выполнению распоряжений НКО и Ваших,
надругательством над гвардией и показом врагам нашей бедности. Такая злая са-
тира на гвардию и издевательство над советскими людьми терпима быть не может.
Товарищ Сталин к гвардии относится совершенно иначе, чем чиновники, форми-
ровавшие эти «саперные эскадроны»» [46].

Созданию двух отдельных кавалерийских корпусов и Конармии имелась аль-
тернатива, которую отстаивал генерал-лейтенант Н. Я. Кириченко: восстановить 4-й
гвардейский корпус в прежнем составе (9-я, 10-я, 11-я и 12-я гвардейские дивизии),
единство которого он неоднократно подчеркивал после перевода части сил в Север-
ную группу войск. Он предлагал командованию фронта обратить все негвардейские
дивизии на доукомплектование гвардейских и этим ликвидировать катастрофиче-
ский некомплект боевых подразделений. «Проведя это мероприятие, мы будем иметь
сильные кавалерийские соединения, и при той технике усиления, которая имеется в
корпусе сейчас, это соединение (4-й гвардейский кавалерийский корпус. - Авт.) бу-
дет способно выполнить любую задачу», - заключал он [47].

Несмотря на то, что враг к зиме 1942 г. значительно ослаб и вынужден был вывести
на оборонительные рубежи запасные, инженерные, жандармские и прочие небоевые
подразделения, сражение сразу приобрело ожесточенный характер. Декабрьские бои
корпуса в районе хуторов Новкус-Артезиан, Сунженский, Нортон, Торосов составили,
пожалуй, самую бесславную страницу его боевого пути и, как правило, не включались
в официальную историографию корпуса (за исключением, пожалуй, мемуарной рабо-
ты Л. В. Русина [48]). Казаки действовали в основном спешенными против подготов-
ленной в инженерном отношении обороны противника, как и другие советские войска
на северном берегу Терека, ставшие заложниками острого цейтнота, вызванного не-
обходимостью изолировать крупную группировку на Северном Кавказе.

Неудача действий гвардейских кавалерийских корпусов в декабрьском наступле-
нии объясняется прежде всего тем, что кавалерии пришлось выполнять не свойствен-
ную для неё работу - прорывать подготовленную линию обороны противника, кото-
рый превосходил советские войска в подвижности. При недостатке артиллерийских
средств продвижение вглубь его обороны без уничтожения опорных пунктов было
гибельным. В изнурительных боях, которые вели казаки, боевая мощь корпусов бы-
стро таяла. На 12 декабря в полках 4-го гвардейского кавалерийского корпуса чис-
лилось по 350-500 чел., из которых активных сабель в среднем по 200 чел. Общая
численность трех дивизий корпуса составляла 7168 чел., из них в боевых подразделе-
ниях - 2514 чел. [49]. При этом части корпуса действовали в очень широких полосах,
которые назначались вышестоящим начальством без учета их возможностей. Только
в 20-х числах декабря борьбу с опорными пунктами в полосе 4-го гвардейского ка-
валерийского корпуса повела пехота 151-й стрелковой дивизии. Следует отметить и
плохое взаимодействие между штабами корпусов и штабом Северной группы. Из-
за медленного прохождения информации, частых нарушений связи в вышестоящих
штабах не было объективной информации о положении кавалерии, что приводило к
нервозности и конфликтам.

В январе 1943 г. Н. Я. Кириченко командовал конно-механизированной груп-
пой - временным подвижным соединением Северной группы войск Закавказско-
го фронта, действовавшим на флангах отступавшей на Ростов группировки врага.
В начале февраля корпус достиг родной кубанской земли, после чего получил
длительную передышку для доукомплектования и отдыха. Естественно, казаки
оказались в центре внимания станичников, а командование корпуса охотно популя-
ризировало его боевой путь перед пополнением и местным населением. Часто вы-
ступал и Н. Я. Кириченко. Один из младших командиров корпуса, П. Ф. Скакун в
своем фронтовом дневнике оставил впечатления от доклада комкора о боевом пути
кавалеристов 3 апреля 1943 г.: «Слушал я этот содержательный доклад - и сердце
наливалось чувством глубокой благодарности к тем, кто проявил беспримерный ге-
роизм, кто своими подвигами во имя Отчизны прославил моих земляков» [50].

Действительно, его речи отличались убедительностью и подкупающей само-
уверенностью, оставлявшими у слушателей впечатление, что всё действительно
будет так, как сказал этот храбрый генерал. Н. Я. Кириченко не жалел красок и
эпитетов в отношении корпуса («великий», «блестящий», «лучшие сыны Родины»),
не останавливаясь перед явными преувеличениями. Например, в речи на пленуме
Краснодарского крайкома партии подвиги корпуса достигли эпических масштабов:
командир сообщил аудитории, что ему удалось провести корпус с боем тысячи ки-
лометров, «не потеряв при этом ни одной пушки, ни одной винтовки». Под Туапсе
казаками «до единого человека» была вырублена немецкая пехотная дивизия. Затем,
на северном берегу Терека «кубанцы пришли и вырезали всю лучшую часть афри-
канского корпуса». Верными помощниками командиров в этой борьбе стали поли-
тработники из числа краснодарского актива - «лучшие из людей, которые никогда
не знают страха». Достойным завершением доклада было обещание Н. Я. Кириченко
в том, что Кубанский корпус первым окажется в Берлине [51].

Н. Я. Кириченко сам венчал собою славу казаков-гвардейцев. Не будучи по
происхождению казаком, он настолько глубоко проникся казачьей романтикой, что
именовал себя не иначе как «гвардии генерал-лейтенант казачьих войск». Хотя каза-
чьих войск как отдельного рода войск в советской армии никогда не существовало,
именно таким образом подписывались все официальные документы; такую же фор-
мулу использовали и работники штаба корпуса [52]. Подобное поведение советского
генерала в другое время стоило бы ему не только карьеры, но и жизни. Впрочем,
и в годы войны подобная словесная эквилибристика выглядела довольно рискован-
ной. И то, что она сходила ему с рук, свидетельствует об одном - избранная линия
поведения «вписалась» в новую политическую ситуацию, требовавшую подчерки-
вать единство всех народов страны, включая и казачество, в достижении победы над
страшным и жестоким врагом.

Бравый вид генерала Кириченко, его самоуверенность располагали к себе людей.
Начальник штаба 2-й гвардейской армии С. С. Бирюзов, вызвавший к себе командира
Кубанского корпуса осенью 1943 г., описывает, как тот «прискакал в окружении сво-
их генералов и офицеров в полном казачьем облачении». По прошествии почти двух
десятилетий генерал вспоминал, как «невольно залюбовался их живописными фигу-
рами на взмыленных добрых конях. Кириченко лихо соскочил на землю, подошел,
четко печатая шаг, и заулыбался: «Чую, пахнет большим и горячим делом...»» [53].

Через всю жизнь пронёс свое очарование генералом Н. Я. Кириченко и Л. М. Ка-
ганович, летом 1942 г. бывший членом Военного совета Северо-Кавказского фронта,
а с ноября 1942 г. - Закавказского. Л. М. Кагановичу во многом принадлежит заслуга
«поднятия корпуса на всесоюзную вышку» - он неустанно хвалил казаков и их ко-
мандиров в докладах И. В. Сталину. После переброски корпуса на участок Северной
группы войск Закавказского фронта Л. М. Каганович продолжал поддерживать связь
с Н. Я. Кириченко. Напоминая, что «мы не Иваны, не помнящие родства», Л. М. Ка-
ганович посылал Н. Я. Кириченко и его казакам «горячие сталинские приветы» [54].
Уже в 90-летнем возрасте (в 1991 г.) в интервью Г. А. Куманеву Л. М. Каганович вспо-
минал события лета 1942 г. на Северо-Кавказском фронте: «Все разбежались. Спас
нас там кавалерийский корпус Кириченко, замечательный корпус. Кириченко был
хорошим генералом, почему-то его потом затерли в славе. Он так и умер генерал-
лейтенантом...» [55].

Политическое чутье Н. Я. Кириченко проявилось в установлении теплых отно-
шений с руководством Краснодарского края, что позволило получить дополнительные
возможности пополнения и снабжения корпуса, укрепления дисциплины и моральной
обстановки. Главной формой реализации этих отношений стало постоянное информи-
рование командованием корпуса краевых властей о боевых успехах казаков на фронте
и налаживание шефских отношений между сотнями и сформировавшими их стани-
цами. Сразу же после освобождения большей части территории Кубани от немецкой
оккупации, 20 февраля 1943 г. Краснодарский крайком ВКП (б) принял специальное
постановление «О кавалерийском казачьем корпусе». Поводом к нему явилось очеред-
ное обращение командования 4-го гвардейского Кубанского казачьего кавалерийского
корпуса с просьбой о пополнении, в котором подчеркивалось, что за весь период своей
боевой деятельности корпус не пополнялся казаками с Кубани. Принятое постановле-
ние Краснодарского крайкома ВКП (б) обязывало райкомы партии и райисполкомы
совместно с военкоматами провести «отбор лучших казаков» из числа добровольцев
(коммунистов, комсомольцев, партизан) и военнообязанных и направить их в сотни,
сформированные в 1942 г. К 21 марта в корпус было направлено 1983 чел., в том числе
348 добровольцев из числа молодежи в возрасте от 18 до 26 лет [56].

В Центре документации новейшей истории Краснодарского края обнаружен
ещё один документ, характеризующий стиль действий Н. Я. Кириченко. Это при-
гласительный билет секретарю Краснодарского крайкома ВКП (б) П. И. Селезнёву на
«первые большие корпусные конноспортивные состязания 4-го гвардейского Кубан-
ского казачьего кавалерийского корпуса в станице Шкуринской» 18-19 июля 1943 г.
К сожалению, не сохранилось точных сведений о том, воспользовался ли П. И. Се-
лезнёв этим приглашением и состоялись ли вообще конные состязания казаков в
станице Шкуринской [57].

Последний эпизод фронтовой биографии Н. Я. Кириченко был связан с участи-
ем 4-го гвардейского кавалерийского корпуса в Донбасской стратегической наступа-
тельной операции. Воспоминания начальника Генерального штаба и представителя
Ставки Маршала Советского Союза А. М. Василевского, руководившего планирова-
нием и проведением операций Южного и Юго-Западного фронтов по освобождению
Донбасса, свидетельствуют, что в условиях советского наступления требовались бо-
лее решительные действия, умения и навыки оперативного руководства войсками,
а Н. Я. Кириченко не успевал за ходом событий. 15 сентября 1943 г. Василевский
побывал в группе войск Н. Я. Кириченко, в которую кроме 4-го гвардейского кава-
лерийского корпуса входил 4-й гвардейский механизированный корпус Т. И. Танас-
чишина. Группа должна была быстро выдвинуться к Мелитополю на реку Молоч-
ную, но её войска остановились, и хотя сплошного фронта обороны у противника не
было, вели бои за отдельные пункты и высоты. А. М. Василевский вспоминал, что
он «приказал прекратить эти ненужные бои, оставить узлы сопротивления врага,
минуя их, рвануться к реке Молочной и, если удастся, захватить Мелитополь с ходу.
В результате посещения группы подтвердилось мнение Т. И. Танасчишина о том, что
4-й гвардейский кавалерийский мог бы активнее помогать его корпусу. Я вынужден
был в связи с этим сделать соответствующее внушение Н. Я. Кириченко» [58].

После прорыва рубежа на реке Молочной конно-механизированная группа
ушла в тыл противника. Местность представляла собой «голые, выжженные солн-
цем степи, где не только редкие по здешним местам перелески, но даже сады немцы
вырубили под корень. Укрыться при всем желании негде». В связи с этим кавалерии
и танкам пришлось действовать рассредоточенно, нанося быстрые, внезапные уда-
ры по противнику, чаще всего под прикрытием темноты. В светлое время суток их
с воздуха должен был прикрывать 3-й истребительный авиационный корпус. Его
командир Е. Я. Савицкий в своих воспоминаниях отмечал, что «прикрытие кавале-
рийских частей с воздуха - задача крайне нелегкая. Коня ни в щель, ни в укрытие не
спрячешь... Лошадь вся на виду, причем достаточно даже легкого пулевого ранения
или попадания осколка, чтобы вывести ее из строя. Поэтому кавалерия была весьма
уязвима для атак с воздуха и несла большие потери». И хотя в целом, по его словам,
«летчики корпуса с честью справлялись с подобного рода заданиями», полностью
оградить кавалерию от налетов вражеской авиации не удавалось [59].

Все это создавало определенные трудности для боевых действий кубанских
казаков, которым нередко приходилось действовать в спешенном строю. По словам
С. С. Бирюзова: «Трудности и самые неожиданные неприятности как-то сразу об-
рушились на нас, едва наши передовые части достигли ворот Крыма - Перекопско-
го перешейка. Началось с того, что командир 4-го гвардейского Кубанского кор-
пуса проявил несвойственную ему медлительность и в первый момент выбросил
на Перекоп гораздо меньше сил, чем мог бы и должен был выбросить». В начале
ноября 1943 г., когда передовые части 19-го танкового корпуса генерала И. Д. Васи-
льева с ходу преодолели Турецкий вал и устремились на Армянск, вместе с ними
оказался только один 36-й кавалерийский полк под командованием подполковника
С. И. Ориночко. Между тем, в Армянске противник имел крупный гарнизон и рас-
полагал мощными огневыми средствами. Танкисты упорно продвигались вперед, но
закрепить их успех было некому. Тяжело раненый И. Д. Васильев в ночь на 3 ноября
телеграфировал о больших потерях в частях корпуса и просил командование фронта
лишь об одном - как можно быстрее оказать помощь. Ему немедленно сообщили,
что основные силы 4-го гвардейского Кубанского корпуса, а также передовые части
51-й армии уже подходят к Перекопу [60].

В конце концов командование пришло к выводу о том, что Н. Я. Кириченко был
неспособен решать поставленные перед ним задачи. А. М. Василевский отмечал, что
в ходе дальнейших боев в ноябре 1943 г. 4-й гвардейский кавалерийский корпус за-
паздывал с продвижением: «Чтобы разобраться в причинах этой медлительности,
туда выехал посетивший фронт лучший знаток кавалерии в СССР Маршал Совет-
ского Союза С. М. Будённый. Выводы, сделанные Семёном Михайловичем, были для
комкора неутешительными. Новым командиром казаков 4 ноября стал И. А. Плиев»
[61]. По мнению самого И. А. Плиева, отставка Н. Я. Кириченко была связана с тем,
что он не понял стоявших перед ним задач [62].

Но главное, по-видимому, заключается в том, что «гвардии генерал-лейтенант
казачьих войск» Н. Я. Кириченко всё менее «вписывался» в общие тенденции в раз-
витии стратегии и тактики военных действий. Надо сказать и о том, что неуемное
тщеславие Н. Я. Кириченко, его резкость и пренебрежение чинами - редкие для ста-
линского генералитета личные качества, к которым привыкли на Кавказе, - не наш-
ли понимание у руководства Южным фронтом (командующий генерал-полковник
Ф. И. Толбухин, член Военного совета генерал-лейтенант К. А. Гуров, начальник шта-
ба генерал-майор С. С. Бирюзов). После передачи корпуса в состав Южного фронта
летом 1943 г., Н. Я. Кириченко и его штаб подверглись резкой критике за «зазнайство,
самовосхваление, преувеличение своих успехов» [63]. Военный совет фронта с удив-
лением обнаружил, что эти явления «процветают» в корпусе, положены в основу
всей партийно-политической работы с личным составом, которому внушается, что
«уровень боевой выучки [казаков] таков, что по нему должна равняться вся Красная
армия» [64]. Прокуратура фронта даже провела в июне 1943 г. в корпусе ревизию, свя-
занную, в частности, с жалобами на то, что казаки якобы рассматривали Кубань «как
свою вотчину» и брали в колхозах «все, что им понравится» [65]. Однако проверка
выявила лишь «единичные факты» злоупотреблений. Местные власти претензий к
корпусу не имели. Прокурор фронта стал на сторону Н. Я. Кириченко, подчеркнув,
что случаи злоупотреблений «чрезвычайно раздуты» [66]. В итоге в цитировавшемся
постановлении Военного совета Южного фронта N° 0017 от 1 июля 1943 г. остались
лишь обвинения в «зазнайстве», которое уголовным преступлением не являлось.
После отставки Н. Я. Кириченко некоторое время находился не у дел. Лишь 5
февраля 1944 г. он был назначен на спокойную должность в тылу - начальником Крас-
нознамённой высшей офицерской школы имени С. М. Будённого. В этой должности он
встретил окончание войны и был освобождён от неё 26 мая 1945 г., сразу после Парада
Победы, в котором возглавлял полк Высшей кавалерийской школы, шедший вместе
с полками других учебных заведений в составе войск московского гарнизона. После
войны ему всё же довелось занимать руководящие должности в войсках, но лишь в
качестве заместителя командиров, самостоятельное командование воинскими соеди-
нениями ему больше не доверяли. 8 ноября 1946 г. Н. Я. Кириченко стал заместителем
командира 40-го гвардейского стрелкового корпуса Московского военного округа, а 31
марта 1947 г. - заместителем командира 16-го гвардейского стрелкового корпуса.
31 августа 1949 г., в возрасте 56 лет, Н. Я. Кириченко был уволен в запас. Став
военным пенсионером, Николай Яковлевич жил в Москве с женой Александрой
Александровной Янышевой, нередко принимал участие во встречах ветеранов. Умер
Николай Яковлевич Кириченко 5 января 1973 г., имея из государственных наград три
ордена Красного Знамени, орден Ленина, медаль «ХХ лет РККА».

1. Воскобойников Г. Л. Казачество и кавалерия в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. -М., 1993. С. 6.
2. Гречко А. А. Битва за Кавказ. - М., 1967. С. 71.
3. Назаренко П. Стальная лава // Казаки-гвардейцы: Сб. - Краснодар, 1980. С. 178.
4. Гречко А. А. Указ. соч. С. 72.
5. Тике В. Марш на Кавказ: Битва за нефть. 1942-1943 гг. - М.: «Эксмо», 2005. С. 37-38.
6. ЦАМО. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 12. Л. 182.
7. Каганович Л. М. Памятные записки. - М., 1997. С. 533.
8. Трояновский П. И. На восьми фронтах. - М., 1982. С. 80-81.
9. Кубань в годы Великой Отечественной войны 1941-1945: Рассекреченные документы. Хроникасобытий. Кн. 1. 1941-1942 гг. - Краснодар, 2000. С. 324.
10. Сообщ ения Совинформбюро. Т. III. - М., 1944. С. 13.
11. ЦАМО. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 13. Л. 99.
12. Соколов Б. В. Разведка: Тайны Второй мировой войны. - М., 2001. С. 111, 115.
13. Там же. С. 116.
14. ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1063. Д. 198. Л. 24.
15. Соколов Б. В. Указ. соч. С. 117.
16. ЦАМО. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 12. Л. 204.
17. ЦАМО. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 13. Л. 74.
18. ЦАМО. Ф. 273. Оп. 875. Д. 2. Л. 42.
19. ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1064. Д. 2. Л. 99 об.
20. ЦАМО. Ф. 273. Оп. 879. Д. 1. Л. 159.
21. Muskulus F. Geschichte der 111. Infanterie Division 1940-1944. - Hamburg, 1980. S. 119.
22. ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1064. Д. 2. Л. 90.
23. См.: Битва за Кавказ. - М., 1954. С. 178-180; Гречко А. А. Битва за Кавказ. - М., 1967.
С. 170-173; Завьялов А. С., Калядин Т. Е. Битва за Кавказ 1942-1943 гг. - М., 1957. С. 99-100; Ибрагимбейли Х.-М. Крах «Эдельвейса» и Ближний Восток. - М., 1977. С. 155-161; Гучмазов А., Траскунов М., Цкитишвили К. Закавказский фронт Великой Отечественной войны. - Тбилиси, 1971. С. 168 и др.
24. Битва за Кавказ. С. 179.
25. ЦАМО. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 13. Л. 32.
26. Там же. Л. 19.
27. ЦАМО. Ф. 399. Оп. 9385. Д. 20. Л. 229-231.
28. Kriegstagesbuch des Oberkommandos des Wehrmacht (KTB/OKB). B. 2. S. 803.
29. Ибрагимбейли Х.-М. Указ. соч. С. 150, 156, 168.
30. Закруткин В. Кавказские записки. - М., 1948. С. 60.
31. ЦАМО. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 13. Л. 22.
32. Тике В. Указ. соч. С. 178.
33. ЦАМО. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 13. Л. 49.
34. ЦАМО. Ф. 399. Оп. 9385. Д. 20. Л. 230.
35. ЦАМО. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 4. Л. 25.
36. ЦАМО. Ф. 399. Оп. 9385. Д. 20. Л. 517.
37. ЦАМО. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 13. Л. 22.
38. Там же. Л. 49-52.
39. Там же. Л. 35.
40. ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1063. Д. 200. Л. 192. Позже, в декабрьском наступлении, генерал Н. Я. Кириченко подвергся критике за то, что по-прежнему скудные противотанковые средства распределял побатарейно между дивизиями и тем лишился противотанкового резерва. Там же. Д. 90. Л. 35.
41. ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1063. Д. 436. Л. 63.
42. Русский архив. Т. XVI (5-2). Великая Отечественная. Ставка ВГК: документы и материалы.
1942 г. - М., 1996. С. 449. Док. N° 657.
43. ЦАМО. Ф. 209. Оп. 1029. Д. 25. Л. 1-6.
44. ЦАМО. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 13. Л. 45.
45. Там же. Л. 111-117.
46. Там же. Л. 48.
47. Там же. Л. 111-117.
48. Русин Л. В. Казачья гвардия: Записки военного корреспондента. - Краснодар, 1972.
49. ЦАМО. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 33. Л. 39.
50. Скакун П. По дорогам войны // Казаки-гвардейцы: Сб. - Краснодар, 1980. С. 259-260.
51. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 43. Д. 965. Л. 226-229.
52. ЦАМО. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 13. Л. 111, 113, 115, 117 и др.
53. Бирюзов С. С. Когда гремели пушки. - М., 1981. С. 220-221.
54. ЦАМО. Ф. 3470. Оп. 1. Д. 13. Л. 75.
55. Куманев Г. А. Рядом со Сталиным: откровенные свидетельства. - М., 1999. С. 87.
56. Кубань в годы Великой Отечественной войны 1941-1945: Рассекреченные документы. Хроника событий. Кн. 2. 1943 год. - Краснодар, 2003. С. 127-128.
57. Там же. С. 436.
58. Василевский А. М. Дело всей жизни. 6-е изд. Кн. 2. - М., 1988. С. 47.
59. Савицкий Е. Я. Полвека с небом. - М., 1988. С. 113-114.
60. Бирюзов С. С. Указ. соч. С. 229.
61. Василевский А. М. Указ. соч. С. 61.
62. Плиев И. А. Разгром «армии мстителей». - Орджоникидзе, 1967. С. 7-13.
63. ЦАМО. Ф. 276. Оп. 926. Д. 17. Л. 129.
64. Там же.
65. Там же. Л. 118-125.
66. Там же. Л. 124.

Партнеры: